Стейк Бренту пришлось ждать — потому что в этом месте подавали настоящее мясо.
Я придвинула к себе тарелки, и мне было плевать на то, что Брент сидит и не ест, и спросила слегка насмешливо:
— А что вообще есть любовь, господин Брент? Кто-то проживает всю жизнь в крепком браке, не будучи уверенным, что любит своего супруга, а кто-то каждые пару месяцев влюбляется до конца своих дней. Это все… субъективно. Врет ли Томас, говоря, что любил Таллию, если мы даже и правы и это только секс и комфортное сосуществование? Нет, не думаю, кто мешает ему именно это считать любовью?
Я ела йогурт с орехами.
— А вы что считаете любовью, капитан Мэрианн?
Я чуть не выронила ложку.
— Никогда об этом не думала. Честно, Брент, вот прямо сейчас я есть хочу.
Брент опять заулыбался, и мне захотелось в него чем-нибудь запустить.
— И если Томас считал любовью то, что ей не является, что могло заставить его убить Таллию?
— Ну, — я проглотила кусок, жутко на Брента злая, — комиссар считает, что причина всех преступлений — страх.
"— Я знаю точку зрения комиссара, — скривился Брент. — Он сует ее куда надо и куда не надо, каждой паршивой газетенке себя цитирует и каждый раз оказывается прав. Этой присказкой удобно все объяснять, она как глина, принимает любую форму…
— Что? — переспросила я.
— Страх нищеты, страх обиды, страх перемен, — начал объяснять Брент, но я замотала головой:
— Я не про это.
Брент довольно улыбнулся. Я в ответ оскалилась, совсем как хищник, которому не давали спокойно насытиться.
— Но меня больше интересует глина. Работа Таллии. Ее проекты. Информационщики, насколько мне известно, ничего не обнаружили. Таллия работала перед смертью целый день. И все, что она сделала, вот те заготовки в мусорном отсеке? Вам не кажется, что здесь что-то не так?
Глава тридцать вторая
— Что может здесь быть не так?
То, что я нашла пропавшие руки, заставило Брента относиться ко мне иначе.
Или не хотел рассматривать версии, далекие от любви и прочих высоких материй?
— Если бы я это знала, — со вздохом призналась я.