«Ладно, и черт с тобой! Действительно, надо поспать, а потом я решу, что дальше!»
Егор поставил машину на стоянку и медленно прошелся по совершенно безлюдной улице, пытаясь разобраться в услышанном и в том непонятном нагромождении чувств, эмоций, вызванных ее странным появлением. Вернувшись домой, он осторожно заглянул в гостевую спальню.
Ребенок, облаченный в мальчуковую пижамку, спал в обнимку с игрушечным зайцем, скинув с себя одеяло во сне. Вика спала рядом. Присев на край кровати, она просто свалилась на бок, не успев ни раздеться, ни разуться, ни просто оторвать ноги от пола.
Егор подошел к кровати, постоял, порассматривал спящую какое-то время.
«Ну что, Вика Шалая, как тебя угораздило вляпаться еще не понятно во что и какого черта тебя принесло в мою жизнь?»
Он невесело усмехнулся своим мыслям, снял с нее обувь, стянул джинсы вместе с колготками, свитерок, но майку, которая обнаружилась под ним, снимать не стал, уложил ее ноги на кровать, накрыл обоих спящих одеялом и тихо вышел из комнаты.
Подумав, все-таки налил себе грамм тридцать коньку и выпил, достал из Викиного рюкзачка, который сам положил на диван, забрав у нее, историю болезни и белый конверт.
Нормальные люди спят по воскресеньям в такую рань, и желательно где-нибудь на даче. Егор и собирался к друзьям на дачу, но в субботу его вызвали в клинику на срочную, внеплановую операцию.
Ладно, разберемся. И он вернулся от непродуктивных вопросов к повторному изучению истории болезни и анализов мальчика Степана Шалого.
Егор любил свою работу! Очень любил.
Когда он оперировал, то чувствовал что-то необъяснимое, некое измененное состояние сознания, в котором все вокруг исчезает.