Они неспешно прогуливались вдоль берега, мимо них сновали кулики и что-то клевали в приливной волне. Кира переполняли лёгкость и ощущение праздника, которых он не знал с детства. За всю свою взрослую жизнь он никогда так долго не бездельничал. Но ощущение благополучия дарила ему исключительно женщина рядом с ним.
Разговор с Меррит напоминал один из тех уютных и роскошных пиджаков на шёлковой подкладке, позаимствованный у Шаллонов. Она была очень умна, зрила в корень и читала между строк. Проявляла участие к переживаниям и герцога, и молодого помощника садовника.
Но она кружила ему голову, и его неуклонно к ней тянуло.
Он обожал её красивые словечки: ""уклончивость"", ""блистательный"". Обожал непринуждённые улыбки, надушенные запястья и шею… Она была похожа на прекрасный подарок, который умолял его развернуть. От одной её близости в жилах закипала кровь.
Чтобы защитить себя, он пытался отгородиться от Меррит. Кир изо всех сил старался не поощрять откровенных разговоров.
Нужно поскорее уехать, иначе станет слишком поздно. Если уже не стало.
День Кир провёл с Фиби в семейной гостиной. Она играла с дочерью на одеяле, расстеленном на полу, а он занимал удобное кресло рядом. Ему сразу же понравилась Фиби, она была дружелюбной, прямолинейной и остроумной женщиной.
— Я подумала, что, возможно, ты захочешь полистать, — сказала Фиби, пододвинув увесистую книгу в кожаном переплёте на низком столике перед Киром.
— Что это? Альбом для вырезок?
— Альбом с фотографиями моей семьи. — Она осеклась: — Нашей семьи.
Кир покачал головой, отказываясь прикасаться к альбому.