- Никаких камер! - указал он на аппаратуру, которую приволок с собой Конрад. - Вспышки опасны. Никаких спичек. Никаких зажигалок. Если я говорю нельзя, значит, нельзя.
- А бумажники как же? - вызывающе осведомился Данило. Он был раздражен и не скрывал этого.
Лозенвольдт посмотрел на него и увидел перед собой более красивого, более богатого и, очевидно, куда более приятного человека, чем он сам. Это не улучшило расположения его духа.
- Оставьте все, - сердито сказал он. - Помещение запрут. Все ваши вещи будут в целости и сохранности.
Пока мы переодевались, он ушел и вскоре вернулся в таком же снаряжении, как и у нас.
- Готовы? Хорошо. Значит, так: мы должны спуститься на глубину четыре тысячи футов. Подъемник движется со скоростью две тысячи восемьсот футов в минуту. Под землей жарко. Каждый, кто ощутит приступ клаустрофобии или почувствует себя плохо, должен немедленно попросить, чтобы его вернули на поверхность. Понятно?
Мы угрюмо кивнули.
Лозенвольдт внезапно уставился на меня, задумался, потом, поджав губы, покачал головой.
- Ваши фонари на столе. Пожалуйста, наденьте их на каски.
Фонари состояли из плоского, довольно увесистого аккумулятора, который носили на спине в районе поясницы, и лампы, которая крепилась спереди на каску. Аккумулятор соединялся с фонарем проводом.
Мы двинулись ко входу в шахту, похожие на бригаду гномов. Кабинка была наполовину открытая, так что мы могли свободно наблюдать проносящиеся мимо каменные стены шахты.
Возможно, спуск действительно занял меньше двух минут, но я не имел возможности это проверить: я не мог взглянуть на часы, поскольку стоял зажатый между Ивеном, в чьих огненных глазах вдруг промелькнул страх, и здоровенным шахтером двух футов четырех дюймов ростом и двадцати стонов* весом, который забрался в кабину вместе с несколькими товарищами.
* Около 125 кг.
Наконец мы достигли дна шахты и выбрались из кабины.
- Залезайте в вагонетки! - распорядился Лозенвольдт. - В каждую помещается двенадцать человек.
Конрад оглядел вагонетки. На вид это были проволочные клетки на колесах, в которых могла поместиться крупная собака - при условии, что она свернется клубком.