Анна любила по утрам так будить заспавшихся членов семьи – она не тратила слов зря, зачерпывала эмалированной кружкой воду из ведра и плескала соне на лоб…
– Эй, ты как? – раздался женский голос."
"Я открыла глаза и огляделась. Сижу под вешалкой, филейная часть покоится на чужих ботинках, рядом стоит Ирина, в одной руке у нее пустая бутылка из-под минералки, в другой мое рабочее удостоверение.
– Прости, – сказала Ефремова, – не рассчитала сил, я спортсменка.
– Ты очень сильная, – простонала я. – Так меня затылком о стену тюкнула!
– Извини, – повторила хозяйка, – злость вскипела, вот я и не сдержалась, приложила тебя от души.
Я с трудом встала на ноги.
– Ну, цела? – прищурилась Ира, вводя меня в кухню-столовую.
– Вроде да.
– Вот и хорошо, – кивнула хозяйка, – если хочешь, можешь лечь на диван.
– Лучше сяду, – простонала я. – Тебе чаю не жаль?
– Организую, – улыбнулась Ирина. – А что ты так на меня смотришь?
– Олег умер, – повторила я.
– Знаю, – без особого горя в голосе ответила хозяйка.
– Ты же его сестра!
– И что? Интересуешься, почему я не плачу, не бьюсь в истерике от горя? Я свое уже отголосила, – пожала плечами Ефремова, – лично для меня он давно умер, душой. Думаю, тебе меня трудно понять!
– Я попытаюсь.
Ирина начала накрывать на стол.
– Ты зачем сюда пришла? Откуда узнала адрес? Кого ищешь?
– Сейчас постараюсь удовлетворить твое любопытство, – борясь с подступающей к горлу тошнотой, пообещала я, – но взамен рассчитываю на твою откровенность …
– Первоапрельская история, – подытожила Ирина, когда я завершила рассказ.
– Это сплошная правда, – обиделась я.
Ирина встала, походила по кухне, потом села, облокотилась о стол и сказала:
– Родители наши давно умерли, и даже если правда наружу выплывет, им уже все равно.