Если бы не режим ночного видения нейросети, в доме было бы темно словно в колодце, узкие окна практически не пропускают во внутрь света. Обстановка в доме более чем спартанская, широкие деревянные скамьи вдоль стен, длинный, можно сказать, что монументальный, сбитый из половинок бревен стол посередине, примитивный очаг и с десяток стульев, таких же тяжелых и монументальных, как и стол, с высокими спинками.
И за этим столом, полубоком ко мне, кто-то сидит, отчетливо вижу две склонившиеся друг к другу фигуры. Я помялся на входе пару минут, но хозяева никак на меня не отреагировали, продолжая все так же неподвижно сидеть.
Не издав ни звука, я обошел стол и присмотрелся к одному из сидящих. Результатом стала резко накатившая тошнота и какой-то животный ужас, охвативший меня. Мне потребовалось минут двадцать, чтобы прийти в себя и все же решиться вернуться обратно в дом, предварительно соорудив какое-то подобие факела.
"В мерцающем свете самодельного факела я смог с горем пополам разглядеть пугающую скульптурную группу.
— Интересно, чьи лавры не давали покоя этому горе-скульптуру-извращенцу, Церетели или Пигмалиона? — пробормотал я, опуская руку на предплечье наименее отталкивающей, но от этого не менее мерзкой скульптуры, одновременно с каким-то жадным и извращенным интересом рассматривая вторую.
Утонченно-изящный профиль, чуть припухлые губки, миндалевидные глаза, длинная, изящная шея, самую чуточку впалые щеки, создают почти идеал холодной, строгой красоты, дополняемый густыми волнистыми волосами, опускающимися заметно ниже лопаток, высокая грудь и узкая талия, нежная, даже на вид, рука с длинными аристократическими пальцами, узкая кисть… это с одной стороны.
Я присел и внимательно осмотрел место, где заканчивался камень и начиналось тело. Там, где были видны кости, они постепенно переходили в камень, будто вырастая из него.