Дикарь

— Макс, что скажешь? Может она нас как-то видеть или слышать, или еще как-то почуять?

— Она нас и видит, и слышит, и даже обоняет и осязает, но только ментально.

— Откуда ты это знаешь?!

— Она сама мне это только что сказала. Не отвлекай пожалуйста, очень тяжело ее воспринимать, — ответил я Гире и ни единым словом не соврал.

Еще в тот момент, как я переступал порог этого помещения, нейросеть мне сообщила, что принимает структурированный объем ментальных данных очень большой насыщенности.

Затем одно за другим пошли сообщения о подключении тех или иных модулей, что-то типа «произвожу активацию модуля менто-эвристического анализа» или «активирую модуль менто-информационной дешифровки» и так минуты три без остановки. Я так понял, что в данном случае моя нейросеть выступила как некий посредник между моим мозгом и мозгом серпентейры. Слишком уж по-разному мы не только мыслим, но и воспринимаем окружающую нас действительность. Именно об этом мы с Гирой и разговаривали через пару часов, пока я приходил в себя, собирая в кучу кипящие от перенапряжения мозги.

— Значит, шансов установить полноценный контакт с этой расой у нас нет? Мы никогда не сможем понять друг друга?"

"— Ну почему же… шансы, я думаю, есть, и достаточно приличные.

Проблема тут не в том, что мы и серпентейры мыслим по-разному, а в том, что мы получаем информацию об окружающем нас мире совершенно разными путями. Мы через органы чувств, глаза, уши, нос и прочее, а они в основном через ментальное поле, и только совсем незначительную часть через чувства. Да и то, зрение у них, вроде как, тепловое, органы слуха воспринимают только высокие и ультравысокие частоты, человеческим ухом не воспринимаемые вообще. В какой-то степени общее у нас обоняние, но и тут все не слава богу, мы, воспринимая запах, с трудом можем определить направление, откуда он идет, серпентейры же видят запаховую картинку. Ты знаешь, Гира, мозг серпентейр намного более развит, чем мозг людей или других известных нам разумных рас.