– Ну, посмотрим… Пойдемте?
– Пешком?
– Ну, не коней же посреди ночи выводить, я бы шуму наделала…
Она уверенно направилась по хорошо различимой тропинке куда-то меж домами, ни разу не оглянулась, и Бестужев быстро направился следом. Легкость в движениях и пустота в мыслях были необычайными – словно во сне. Поселок Шаралинский, град-столица золотого короля, безмятежно спал, не горело ни одно окно, и не нужно было особенно напрягать фантазию, чтобы представить, что на свете они сейчас одни, а все остальное человечество неведомо куда провалилось.
Они перешли узенькую шумную речушку по узкому, но добротному мостику, снабженному даже перилами из плах, – и дальше начинались места совершенно дикие, тропинка ныряла в чащобу. Тайга бесшумно и неожиданно сомкнулась вокруг них, как вода над головой ныряльщика. Серебристый лунный свет сообщал окружающему такую необычность и загадочность, что в сердце боролись самые непонятные чувства, а в голову лезли всякие глупости.
Покосившись на Таню, он устыдился этих мыслей. Истолковав его взгляд по-своему, она усмехнулась:
– Ну как, пока не страшно? Только не надо мне опять напоминать про ваше славное кавалерийское прошлое.
– Нет, – сказал Бестужев. – Я бы сказал, несколько необычно. Не похоже на все места, где я бывал прежде…
Что-то крикнуло справа – длинно, пронзительно, скрипуче, и он поневоле вздрогнул.
– Это птица, – фыркнула Таня. – Стрелять не вздумайте.
– А если – медведь?
– Ну и подумаешь, медведь, невидаль какая… Медведи сейчас сытые, а потому благостные, как упившийся становой пристав. Мы его все равно не заметим – он на мягких лапах ходит тихонечко, а вот он нас заранее услышит и уйдет с дороги.
Она говорила серьезно, но Бестужев все равно, на всякий случай, передвинул тяжелую деревянную кобуру чуть вперед, чтобы пола тужурки не помешала при нужде выхватить пистолет мгновенно.