Убирает руку с моего плеча и смотрит на Максима:
— А ты что думаешь?
— Я думаю, что для семьи настали сложные времена, — негромко отвечает он.
— С этим не поспоришь. Как я и говорил, Александр, — Алексей усмехается. — Сегодня день больших перемен.
— Ну, ведь его сиятельство сказал, что это временно, — вмешивается Евгения. — Наверняка потом он назначит Виталия. Или тебя, дорогой. Ты был бы отличным князем.
— Я не хочу им становиться, — хмуро отвечает дед. — К тому же, это будет означать перевод титула в другую кровную линию.
— Может быть, у нас с тобой ещё родится сын, — томно протягивает Евгения. — Мы ведь с тобой…
Алексей бросает на супругу такой обжигающий взгляд, что она застывает с открытым ртом. И даже плотнее запахивает блейзер.
— Даже не заикайся об этом. Титул получит кто-нибудь из потомков Григория, — твёрдо говорит Алексей и встаёт. — Поехали. Нам с тобой нужно кое-что обсудить. Ты ведь слышала слова князя? Это тоже не просто так.
— Но дорогой…
— Дома обсудим, — отрезает Алексей.
Он крепко пожимает мне руку и улыбается.
— До свидания, Александр. Береги себя.
— Вы тоже, ваше сиятельство.
Двоюродный дед берёт жену за руку, и они вместе уходят. С большим трудом заставляю себя не смотреть на обтянутые платьем ягодицы Евгении. Их плавное покачивание гипнотизирует, как маятник.
Если говорить о внешности, то она вполне в моём вкусе. То, что в голове у неё только вечеринки и цацки, это другой разговор.
Хотя, возможно, я её недооцениваю. Алексей не стал бы брать замуж красивую, но тупую женщину. Возможно, весь её развратный образ — только маска, за которой прячется расчётливая дьяволица.
Ведь у неё же как-то получилось выйти замуж за Алексея. Одной красотой такого человека к себе не привязать.
Встаю и подхожу к буфету. Беру бутылку с водой и залпом осушаю её до половины. Максим неслышно подходит ко мне. Какое-то время он переставляет кружки на стойке.
— Вот это поворот.
— И не говори. Даже не знаю, что мне теперь делать.
— А что ты сделаешь? Разве что стоит обеспечить себе безопасность. На всякий случай.
Максим заметно мрачнеет и, помявшись, продолжает:
— Знаешь, мой отец… Он страшен в гневе. И способен на всякое.
— На убийство тоже?
Помедлив, Макс кивает и тихо произносит:
— Только никому не говори.