Я сжигал за собой мосты, так как закостенелая в своих устоях Российская империя мне как место жительства не понравилась категорически, потому как идеально к моему характеру подошёл бы Дикий Запад в США. Именно туда я и собрался направиться, но перед отъездом я хотел посетить одну местную личность и хорошенько с ней пообщаться, аж кулак чесался.
Каша была готова, поэтому поев и оставив часть на завтрак, я завернулся в одно из одеял, укрывшись с головой – комары просто звери – и спокойно уснул.
Совесть, как всегда, меня не мучила и была чиста, как первый снег.
Погони я не опасался. Даже если найдут, отобьюсь. К тому же я сомневаюсь, что меня будут так рьяно искать, но вот что разошлют приметы по всем городам, включая Питер, был уверен. Именно в городах мне и нужно вести себя незаметнее, пока не свалю за бугор.
Преследования за собой так и не обнаружил, правда, и на дороги я особо не выезжал, пересекал их разве что.
На пятый день я решил избавиться от коня. Он мне очень нравился, да и мы с ним нашли общий язык, однако был слишком приметным. Причина такого решения крылась в том, что мне встретился цыганский табор.
Демонстративно проехав недалеко от табора, – некоторые мужчины-цыгане с блестевшими глазами наблюдали за Чернышом, – я встал в пяти километрах от них и, сложив все вещи около себя, дремал вполглаза.
– Как дети, честное слово, – усмехнулся я и начал разогревать завтрак. Вчера днём я зайца подстрелил, часть мяса пожарил на углях, другая пошла на вечернюю похлёбку. Всё съесть не смог, вот и осталось на завтрак.
Отскоблив котелок речным песком, я собрался и, закинув сумку и кофр за спину, тяжёлой походкой двинул дальше, держа в руках ружьё. Теперь осталось сменить одежду, перемётные сумки и найти другое транспортное средство.
Так я шёл порядка трёх дней, и когда рассмотрел впереди небольшой уездный городок, спрятал в небольшой посадке все вещи, отставив при себе только нож и револьвер, скрытый полой куртки, и направился в ту сторону. Пора поменять внешний вид, а также переодеться.
За последние дни я немного поистрепался, и одежда, в принципе, стала выглядеть не так дорого.