Не, нечем на меня ему надавить, разве что подкупить, да и то вряд ли. Презренный металл меня тоже мало волновал. Он скорее нужен мне для достижения тех целей, что я планировал. Сейчас планов особо нет, я просто развлекался, путешествовал и получал новые впечатления.
Угрозы? Чушь, вырежу всю императорскую семью и уйду. Мне они никто и звать их никак.
Кабинет был тот же, как и хозяин, разве что у государя был немного не выспавшийся вид и новый мундир.
– Добрый вечер, Артур, я смотрю, ты бодр и свеж.
– А как же, твоё величество, сон – лучшее лекарство от усталости, – ответил я, присаживаясь на стул.
"– Я знаю о том, что ты подлечил моих казачков и гвардейца, к тому же не обошёл вниманием двух бывших офицеров, дворян из Санкт-Петербурга, которых провёл на территорию дворца один из моих гвардейцев. Ты всех вылечил, поэтому прими мою благодарность.
Кивком головы я показал, что услышал императора, и сказал:
– Они это заслужили, поэтому и лечил. Я, конечно, ещё та сволочь, но тех, кто глядел в глаза смерти в бою, вылечу без слов.
– Об этом я и хотел с тобой поговорить. Мои врачи и хирурги осмотрели у всех восстановленные тобой конечности и в один голос утверждают, что такое с медицинской точки зрение невозможно. Им помог Господь Бог.
Я издевательски засмеялся, моё отношение к местным священникам и религии император прекрасно знал, я его сразу просветил. На предложение искупаться в святой воде я сразу согласился, но предупредил, что если мне на глаза попадутся попы, то они умрут. Хороший поп – мёртвый поп, девиз на моём тутошнем гербе.
Император искоса посмотрел на меня, поморщившись от смеха, и сказал:
– У меня есть к тебе предложение о сотрудничестве.
– Интересно бы было выслушать, – закинул я ногу на ногу. – Сладкую кость в виде титула князя я вроде как получил, хотя пока и не решил, принять его или нет.
– Как ты смотришь на то, чтобы стать лейб-медиком императорской семьи?
– А зачем мне это? – задал я простой вопрос, от которого император смешался, не находя ответа. Он понимал, что те предложения и доводы, которые у него крутились на языке, мне были не интересны, и сейчас в молчании обдумывал, что бы мне такое предложить.