Как только мы подошли ближе, команды спустили паруса, и суда стали по инерции приближаться к покрытой ржавчиной и тиной цепи. Одновременно от одной из башен с правого берега отошли две лодки, а от крепости десять, последние преградили нам путь к выходу в море.
— Две лодки это нормально, насколько я понимаю, но тебе не кажется, что людей в них слишком много? — спросил я у Федора.
— Много, — напряженно согласился он.
— Ага, — довольно кивнул я.
Обе лодки шли целенаправленно к нам. Синицын, сидевший за планширем, в мощную трубу разглядывал обе башни, выискивая пушки и стрелков.
Наконец он отрицательно покачал головой, но я никак не мог поверить, что там нет пушек, а только катапульты, поэтому незамедлительно отдал сигнал.
Воины подхватили две пушки и установили их в гнезда с левого борта, со стороны, откуда подходили лодки. Дальше оба канонира произвели выстрелы. Свинцовая картечь, да еще фактически в упор, с расстояния сорока метров — это как метла. Она напрочь снесла часть людей и повредила лодки.
Я довольно кивнул, хорошо, что опытные пушкари остались фактически все.
Тем временем артиллеристы уже подготовили к бою шестифунтовую пушку, заряженную ядром. Их задача разбить поворотный механизм, опускающий и поднимающий цепь, благо она была на виду.
Пока Синицын наводил пушку, я посмотрел, что творится на остальных судах. На галере царила паника. Со стороны кормы уже подходили те десять лодок, что отошли от крепости.
Заметив, что у купцов все более или менее спокойно, паники особой нет, знаком показал им, что пока все в порядке.
Вдруг, почти сразу после выстрела большой пушки, рядом с нами шлепнулся большой камень, подняв брызги. Присмотревшись, я заметил, как на верхушке ближайшей башни у одной из катапульт суетятся люди. На второй тоже что-то было, но непонятно, что именно.