Это же очень хорошо для мальчика. Тебе бы точно пошло на пользу, у тебя данные для спорта очень хорошие, а Слава тебя всё в театр, на музыку, на рисование…
— Я сам это выбираю!
— Мало ли что ты выбираешь, ребёнка надо направлять. Зато представь, рос бы с настоящим папой.
— У меня настоящий папа! — перебил я её. — Здесь моя настоящая семья!
Я подошёл к столу, сгрёб фотографии в одну кучу, сложил и сунул бабушке в руки:
— Не приноси мне это больше!
Бабушка покорно сложила фотографии обратно в сумку и, как-то сгорбившись, собралась и ушла.
Я смотрел ей вслед, пока она не закрыла за собой дверь, а потом заревел. И сам не понял, почему реву: то ли мне стыдно, что я накричал на неё, то ли от злости, что она пришла ко мне с этой ерундой.
Но не думать об этом теперь стало невозможно. Я гонял мысли об объявившемся отце по кругу и то приходил в ярость, то радостно воображал, как было бы здорово, если бы мы жили с ним вместе. Мы бы играли в хоккей, я бы смотрел на его игру с лучших мест, все бы мне завидовали.
Я промучился весь день, но и на следующее утро проснулся с той же головной болью и теми же тревожными мыслями.
В конце концов я позвонил бабушке:
— Я хочу с ним увидеться.
Родителям я ничего не сказал. Когда бабушка купила нам два билета на хоккейный матч, они очень удивились.
— Давно тебя интересует хоккей? — спросил Слава.
— Просто по телику увидел, стало интересно, — небрежно ответил я.
Это и был сговор. Наша общая с бабушкой тайна.
Сидя на трибунах стадиона в ожидании начала игры, я чувствовал себя и счастливо, и несчастно одновременно. Мне казалось, что я предатель. Мысленно я представлял, как мой отец, именно он, забьёт шайбу в ворота, а потом громко объявит, что посвящает этот гол своему сыну, то есть мне, потому что сегодня сын в первый раз присутствует на его игре. Вот бы он правда так сказал. Если бы это происходило в кино, так бы и было…
Но тут же я думал: «Зачем мне другой отец? Разве мне мало своих родителей, разве я не люблю их?»
С трибуны отца было не разглядеть.