На какое-то время в кабинете повисла пауза. Я услышал, как Слава рядом со мной едва заметно вздохнул.
— Что это значит? — наконец спросила директриса.
— Это значит, что он ненавидит гомосексуальных людей, — спокойно объяснял я. Даже удивлялся, как у меня так спокойно получается. — Оскорбляет их, унижает, высмеивает.
— А тебе какое дело?
После этого вопроса я испытал полную безнадёжность. Было понятно, что я никому тут ничего не докажу, не смогу объяснить. Но совсем молчать тоже тошно. Поэтому я продолжал говорить правду:
— Он сказал, что мой отец «спидозный», потому что гей.
— То есть ты избил Илью, потому что он назвал твоего отца… геем? — директриса замялась перед последним словом, будто бы оно неприличное.
Я покачал головой:
— Нет. Потому что он назвал его спидозным. Но ещё он в принципе оскорблял геев, и мне не понравилось, что он использовал для этого такое слово. СПИД — это болезнь, а не шутка.
— То есть просто из-за этого ты его и избил?
Меня царапнуло это «просто».
Тогда она посмотрела на Славу и спросила, знал ли он о настоящей причине. Слава сказал:
— Нет, первый раз её здесь слышу.
— И что вы о ней думаете?
Я думал, что он скажет, что это дикий и безнравственный поступок, что он разберется и повлияет на меня. Его так Лев учил накануне. Сказал, что на педсовете все будут рады, если мы станем раскаиваться, и отпустят нас без мучений.
Но Слава сказал:
— Думаю, это справедливый повод для злости.
— Что? — прыснула директриса. — Справедливый повод для избиения до полусмерти?
— Я этого не сказал. Я сказал «для злости».
— Вам не кажется странным, что его эта тема вообще волнует?
— Нет, — просто ответил Слава. — Мне кажется странным, что вас она не волнует.
— Меня?! — перебила она его с возмущением.
— Подождите, я не договорил. Значит, вас и многое другое не волнует. Расизм, национализм, ущемление прав. Это грустно, потому что вы руководите работой школы, которая каждый год выпускает сотни людей во взрослую жизнь, и эти люди формируют общество, в котором мы живём.