В ответ на буравящий взгляд, я задираю нос и натягиваю улыбочку.
— Простите за поздний визит Марк Яковлевич.
— Теперь вы застали меня врасплох.
— Я всего лишь завезла бумаги Стефании, подумав, что просьбу нельзя откладывать до утра.
— Не настолько срочно.
Кажется, меня здесь видеть не рады. В стократном размере мне становится неловко. Время уже перевалило за десять, а у Лютольфа гости. Я что-то слышу из его квартиры.
— Возьмите, — протягиваю папку.
Ох. Даже просить смартфон Марка не хочется.
Отдаю документы и собираюсь уходить, но Марк обхватывает мое запястье, не отпускает.
— Синяя вся. Замерзла?
Как с подружкой разговаривает на «ты».
— Нет-нет, что вы…
Держу субординацию.
За все время в браке с Олегом и после развода совершенно отвыкла от мужского внимания на стороне, а от прикосновений тем более. Чувствую, как у меня начинается тремор.
— И одежду выбрала не по погоде. В России живешь не в Турции.
— Мне, правда комфортно и…"
"Господи. И смешно и нет. Я как в сказке Морозко. Мол, тепло ли тебе девица…
Но Лютольф особо не церемонится и он точно не седовласый старик с посохом. Одним движением Марк затаскивает меня в свою квартиру.
— Не хватало еще слечь с простудой Анастасия. Сейчас болеть нельзя. — Будто куклу разворачивает меня и помогает снять куртку. — Пройдемте, выпьем горячего чая.
— Спасибо.
Я разуваюсь, а Марк, подперев плечом стену, наблюдает за мной. Оставляю сапоги у входа. Лютольф кивнув, зазывает в недра своих апартаментов.
Я уже видела роскошь, когда жила с Олегом, но здесь хочется дышать. Квартира невероятно большая, белая. Мебель имеет четкие грани. В отличие от Золотова, который был помешан на антиквариате, соорудив из дома подобие векового дворца, в квартире Лютольфа господствует модерн. Значит, Марк сторонник современных технологий, оно и понятно.
Лютольф быстро шагает впереди, я двигаюсь за ним. Миную прихожую и кабинет. С каждой минутой уши мои все сильнее пульсируют.
Мне не показалось, я слышу женщину, точнее, ее стоны. Громкие визги. Взахлеб. Будто она занимается соитием прямо сейчас. В соседней комнате.
— Простите, Марк Яковлевич, я, наверное, пойду…
Подаю голос, буквально сгораю от смущения.