Дочь врага

– Ева…

– Что?! – обиженно возмущается Яна. Кажется, я только что вслух произнес имя желанной женщины в присутствии другой. Но мне плевать на правила этикета. И Яна в курсе.

– Отцепись, – раздраженно сбрасываю ее руку со своего локтя и прокладываю себе дорогу среди бомонда нашего города.

– Добрый вечер, прошу прощения, хочу украсть даму на танец, – говорю мужчинам, которых мечтаю придушить голыми руками, потому что они пялятся на МОЮ Еву. Но при этом не свожу взгляда с лица девушки, считывая каждую ее эмоцию.

– Уверен, что дама хочет, чтобы ее украли? – выгибает бровь и намеревается отвернуться, но не даю ей ни единого шанса, хватаю за руку и утягиваю на середину зала, попутно отдав бокал проходящему мимо официанту.

– Уверен, – добавляю на ухо, с удовольствием втягивая тонкий лавандовый аромат. Именно его мне не хватало все эти дни, чтобы почувствовать себя живым…

– Ты что творишь?! И вообще, как тут оказался? Я не помню, чтобы тебя приглашала! – шипит, словно разозленная кошка. Да на здоровье! Лишь бы не смотрела, как на пустое место.

– Я пришел сам. Потому что нам надо серьезно поговорить. И сделаем мы это здесь и сейчас, – произношу с нажимом, глядя прямо в глаза Еве, видя, как там медленно зарождается страх.

Глава 35 Ева

Меня просто переполняет бешенство. И чаша моего терпения вот-вот накренится, и тогда нагрянет катастрофа. Но не могу позволить себе такой роскоши: я – хозяйка вечера, и Вадим сказал, что он очень важен для нас. Именно сейчас он в одной из комнат отдыха ведет переговоры по заключению выгодного и долгоиграющего контракта.

Поэтому выдыхаю, беру себя в руки и холодно улыбаюсь, чтобы окружающие думали, что это обычная вежливая болтовня двух знакомых.

– Говори, что хотел, времени у тебя до окончания танца, – произношу, как можно надменней и безразличней.

Матвею мое поведение не нравится, он стискивает зубы и усиливает хватку на талии, прижимая меня к себе, позабыв обо всех правилах приличия.

По телу бежит волна дрожи и мурашек, а в памяти всплывают горячие картинки наших совместных ночей.

Как целовал, как обнимал и шептал слова, от которых подгибались колени. Я чувствовала себя единственной. Желанной. Любимой. И в груди разливается тепло от воспоминаний. От любви к этому мужчине.

Но ровно до того момента, как в голове всплывают последние брошенные Матвеем громкие слова. Воспоминания, как я лежала в больнице столько недель одна после потери ребенка. И приговор, разделивший мою жизнь на «до» и «после».