А что? В городе полно построек разной степени разрушенности, авось и подберу для себя что-нибудь более-менее приличное.
Это самое «более-менее приличное» обнаружилось уже спустя полчаса и десяток новых знакомых из жителей РоккАбада.
Два человекоподобных существа с шикарными лисьими хвостами и ушками, говорящий паук размером с пуделя, пушистый колобок, стайка летающих белочек и небольшая семья крохотных тираннозавров. Последние утверждали, что они очень миролюбивые и вообще травоядные, но всякий раз при взгляде на зубастые пасти мои сомнения в правдивости данных слов крепли.
Вип, Дип и Трип – так звали доисторических ящеров – помогли расчистить мусор и завалы в выбранном мной доме, паучок согласился сплести для меня одежду, белочки улетели за книгами в укрытие Терры, а колобок просто весело скакал.
В процессе моего переезда выяснилось, что дел у жителей Запретного города нет. Ну вот совершенно никаких! В активность Скола они прячутся, а в остальное время – балду гоняют.
– Непорядок! – заявила «добрая» богиня и начала раздавать всем партийные указания.
К концу первого дня уже никто не испытывал радости от моего появления, на третьи сутки все дружно выли, спустя полторы недели ряды недовольных попытались поднять бунт, но кроки, Дизон и мои теперь уже верные и надежные друзья очень быстро пресекли смуту.
Было это так. Дизон прибежал рано утром, растолкал со словами:
– Мари, завтрак стынет. Вставай, у нас тут бунт намечается.
И пока я сонно хлопала глазами, пытаясь понять, что происходит, черный котяра перестал скакать по мне и смылся. Вернулся страж через десять волнительных минут, в течение которых я, путаясь в одежде, натягивала платье и повторяла шпаргалки с заклинаниями.
– Бунт подавлен, – заявил хвостатый.
Вот так просто, а я ведь даже позавтракать не успела!
После такого веселого начала дня мое божественное величество решило чуток прогуляться, навестить кроков и поблагодарить за помощь.
Шла я такая, шла… и прошла сквозь барьер! Как – сама не поняла, но шуму совы подняли много. Прискакавший на крики Дизон изобразил изумление на усатой морде, зачем-то обнюхал меня и свалил все на то, что этот мир меня принял.