Я сама закрыла ворота на засов.
На два засова. Откуда и когда появился второй? Не столь уж важно, главное, что и во дворе, и в саду, и в доме висели фонарики. Желтые. Синие. Розовые. Сложенные из бумаги и украшенные всего двумя знаками, но… их света хватало, чтобы коварные духи держались в стороне.
О нет, они будут ждать.
Смотреть.
И быть может, попытаются погасить огонь. Я слышу, как хлопают невидимые крылья, однако и мы будем следить… благо в доме хватит свечей, чтобы дотянуть до рассвета.
И впредь я буду куда более осторожна с чужими воспоминаниями.
ГЛАВА 16
Одна женщина была настолько жадной, что, раскладывая рис своим детям, всякий раз пересчитывала его в чашке: а ну как случится дать лишнего?
Она и сама-то не ела досыта.
А дети… дети были чужими, и потому риса с каждым днем становилось все меньше. Однажды они умерли, уж не знаю, сразу ли или же по очереди, и от голода ли… сказки избегают лишних подробностей. Главное, что женщина осталась одна.
Почти.
— Считаешь ли ты рис, матушка? — пели птицы за окном.
— Лишнего смотри не возьми, — упреждал ее бамбук тихим шелестом. А старый клен лишь поскрипывал, и в том ей слышался упрек.
Она долго держалась, но все-таки сошла с ума и разрезала себе живот, высыпав в него весь рис, который только был в доме. А после превратилась в чудище о двух голодных ртах. Один ест, другой проклятия извергает, или наоборот. Главное, что и теперь остановить это чудище, способное заглотить целиком всадника вместе с лошадью, можно, высыпав на дорогу горсточку риса.
Чудище бросится ловить зерна.
И пересчитывать.
И…
Горят разноцветные фонарики. И стол накрыт, пусть и не время уже для ужина. Я, странное дело, совершенно не голодна. Сижу. Пью чай.
Разглядываю мужчину.
И пытаюсь отделаться от неприятного диссонанса.
Он уродлив.
Обыкновенен.
Плоское лицо. Белое и рыхлое. Круглые глаза, точно у рыбы. И цвет водянистый, прозрачный. Такой бывает у старого льда, на который опасно ступать.
Европеоидный тип.
И кожа его вовсе не так уж бела. Ветра и солнце хорошенько ее выдубили. Да и не в них дело, есть в моем госте кровь местных жителей, пусть и немного.
Не старый.
И не молодой… морщинами вот обзавелся, сединою опять же, но к ней у Иоко претензий нет. А вот крупный нос горбинкой ей неприятен, как и шрам на щеке. Смешная… шрам этот крохотный, словно ниточка, прилипшая к коже. И я бы не отказалась прикоснуться к нему, проверить, столь ли он гладок, каковым кажется.