Мацухито перебирала свертки с травами, а Шину раскладывала меха…
День шел.
Позже я должна была признать, что день выдался не таким уж и плохим. Утомительным? Определенно. К вечеру и Шину с трудом могла разговаривать, но…
Перелом случился после полудня.
Закончилось представление. Съедены были закуски, а до вечера, когда на помост должны были выйти заклинатели огня, оставалось немало времени. И люди разбрелись по саду.
К нам тоже подходили.
И те, кому было всего-навсего любопытно и хотелось взглянуть, на тьерингов ли, на падших ли женщин, которым вздумалось выйти на люди — вот бесстыжие… и те, кто искал необычного, и случайные покупатели, которым просто понравилась та или иная вещь.
Люди бедные.
И состоятельные.
И весьма состоятельные, окруженные свитой, что ульи пчелами. Эти держались отрешенно, казалось, на самом деле их не интересует ничего, но…
Переливались меха в умелых руках Шину.
Шел торг.
Дрожали веера в руках женщин, ярких, что бабочки. Хмурились господа, старались слуги… и драгоценная рухлядь бережно укладывалась в корзины.
Как то незаметно исчезли бочонки с китовым жиром. Этого покупателя тьеринги нашли сами. Он же забрал и нарвальи рога и долго пытался подступиться к ширме…
Их было так много, людей, что в какой-то момент я совершенно потерялась во времени и круговороте…
Сумерки принесли прохладу.
И зажгли сотни бумажных фонариков, которыми по распоряжению Наместника был украшен сад. Белый, розовый, голубой… меня замутило.
Русалочья ночь закончилась, но… почему-то это разноцветное великолепие вызывало одно желание — поскорее вернуться домой.
— Мои люди вас проводят. — Тьеринг был хмур, и вряд ли потому, что торг не удался. Похоже, и у него возникли не самые приятные ассоциации. А нервная дрожь струн — неподалеку от нас устроились музыканты — добавляла некоторой напряженности пейзажу. Вот и мерещилось. Определенно мерещилось.
Фарфоровая маска красавицы, что проплывала мимо, сопровождаемая сонмом служанок, треснула, и выглянуло из-под нее… нечто.
Домой.
Ноги омыть.
Волосы распустить.
Выпить чашку горячего чая и спать…
Красавица задержалась на мгновение, одарив меня насмешливым взглядом: мол, не узнала? А мы ведь знакомы… там, в переулке… видишь, я умею плести сети. А ты, никчемная человечишка, только и способна, что дрожать и ждать смиренно, когда же…
Над высокой прической, украшенной золотыми хризантемами, раскрылся бумажный зонт.