И наверное, если бы я тотчас слегла с ужасной болезнью, они окончательно бы уверились, что от этой жизни ничего хорошего ждать не стоит, но…
Я просыпалась.
Выходила к завтраку. Работала в саду. Разбирала счета… вела беседы о том, что нам нужно для лавки, которая откроется… всенепременно откроется… разрешения еще нет, но оно будет… законного повода отказать нам нет.
Правда, помимо закона — а кодекс я изучила вдоль и поперек, — имелись еще и традиции, но…
Я жила.
Я заставляла себя улыбаться.
Держать лицо.
Заниматься мелкими домашними делами. И именно последнее, кажется, убедило домашних, что опасность не столь уж и велика.
— Нет, — сказала Юкико, обняв живот. — Я не хочу уходить, госпожа.
И голосок ее дрожал.
А я… я вот чувствовала себя последней сволочью. Знала же, что выбор ей давать нельзя, что следует приказать. Приказу девочка подчинилась бы, а я тут демократию развела.
— Он тебя пугает?
Юкико потупилась.
Не пугает, стало быть… и видела я, как она приняла крохотную змейку на кожаном шнурке.
Доверяет.
Если бы не доверяла, подарок бы не приняла или, приняв, отнесла бы в храм…
— Нет, госпожа…
— Не нравится?
Нравится.
Я вижу румянец на щеках ее… и этот ищущий взгляд хорошо знаком. И… нет, о любви говорить пока рано, но интерес имеется, а это уже немало.
— Тогда почему…
Она вздохнула.
Прижала руки к животу.
— Ты знаешь, что здесь… не в полной мере безопасно? Особенно для беременной… или младенца.
Роды влекут нежить. И кровью, и болью, которую пьют криворотые желтозубые агари, призрачные повитухи. Они выползают из-за грани и окружают роженицу, защищая ее от прочих охотников до слабой человеческой плоти.
Они срывают крики с губ.
И, напившись досыта, раздувшись, вылизывают младенчика синими языками. И слюна их защищает его от болезней и бед. Редкий случай…"
"Но если роженица зла или неспокойна, то между честных агари попадаются теневые их двойники.
А младенец и вовсе легкая добыча.
Недосмотрит нянька.
Прикроет на мгновение мамка глаза. Или кто-то по злому умыслу сунет в колыбель пару лепестков сушеной черемухи.