Разразилась веселой трелью…
— И отдавать золото колдуну, чтобы поправить ноги… тем более что колдун даже не уверен, что получится… он так и сказал, слишком уж те… вывернуты… и если получится поправить, то немного… а этого недостаточно… я всегда полагала себя красавицей. А оказалось, что я уродлива и никто не желает брать меня в жены… с той сотней золотых, которые отец давал за мной… то есть какой-нибудь бедняк или крестьянин взял бы… но… отец не мог допустить, чтобы я пала так низко.
— Мне жаль.
— Не стоит… мне в конечном итоге повезло… рано или поздно, но он бы избавился от меня.
…взял бы без денег.
Бедного?
Или настолько испорченного, что ни одна семья не рискнула бы доверить ему свою дочь?
— У меня ведь сестры… а пока я не вышла замуж, остальные… пошли бы слухи нехорошие… он бы, может, и удержался, но его жена… она всегда меня ненавидела. Не знаю, за что…
…за то, что оказалась второй.
И созависимой. Ее супруг не был хозяином в доме своем, полностью подчиняясь властной теще, и что уж говорить о той, которая вовсе не должна была бы появиться.
— Она шептала и шептала… она называла меня калекой… уродцем, который мешает всем жить… хотела выселить из моих комнат, но… бабушка многому успела меня научить. В том числе тому, как следует разговаривать с низкими людьми.
О да, воссоединение семьи не задалось. Не с характером Кэед.
— Это она подсказала отцу, куда меня отдать… это ведь вполне прилично… пристроить больную уродливую дочь туда, где за ней досмотрят.
Глаза ее высохли, и теперь Кэед следила за птичкой.
Птичками.
Вторая и третья.
Четвертая.
Они перелетали с ветки на ветку, переговаривались. Трясли серыми крыльцами и кланялись друг другу столь важно, что смех разбирал.
Серьезные какие.
— И я решила, что умру здесь… почему бы и нет? Я ведь видела, что происходит… без денег, без еды… мы бы долго не протянули. Но кому какое дело? Сперва я думала жалобу написать, но… кто бы ее донес? Остальные… казались глупыми и никчемными.
Птички уселись на одну ветку.
Рядком.
— А позже поняла, что эта жалоба ничего не изменит… потеряется, и только… вы… уж простите, производили впечатление очень… нездорового человека.
Безумного.
Это честнее.
— И когда вы заболели, я даже обрадовалась… если вы умрете, то Наместнику придется назначить кого-то другого… почему не меня?
Карьера?
По местным меркам вполне.
Кэед смотрит в глаза, и я выдерживаю этот взгляд.