А вот быть собой — нет… значит, Шину стоит отпустить… нет, я ее не держу, но были мысли… и кто тогда? Юкико? Она точно не справится… Кэед… подозреваю, что те письма, которые она читает и злится, тоже неспроста. Куда ей лавку-то? А вот школой руководить ей бы понравилось… тип характера соответствующий, когда она, конечно, забывает о том, что стоит выше прочих.
Мацухито… с ней непонятно.
Слезы.
Вздохи… и все-таки ей хватает смелости ускользать из дому. Она думает, что я ничего не знаю. Шину… молчит, как и остальные, значит, чем бы ни занималась Мацухито, это не опасно.
Кем бы.
И мне стоило бы взглянуть на ее ухажера, хотя бы затем, чтобы увериться, что человек он неплохой…
Араши?
Ветер в голове и…
Разве об этом думают в храме? Почему бы и нет. Молиться я все равно не умею, но вот спросить…
— Проклятый колдун не отступится?
Качнулись белые одежды, хотя ветра здесь не было.
Конечно, нет. И глупо было бы ждать иного. Но что ему нужно на самом-то деле? Деньги? Сдается мне, что отмеченный печатью мертвого бога не бедствует.
И ладно, одна попытка.
Другая.
Но коль жертва оказалась упряма… или дело не в его желании, но в сделке? Матушка решила избавиться от меня раз и навсегда, наняла колдуна, а тот решил принести клятву?
Неразумно.
Я вздыхаю.
И вздох этот катится, катится, наполняя храм до краев. К нему присоединяются голоса людей, которым случалось бывать здесь. Эхо объемно. Оно оглушает, путает, подавляет. И стоит на мгновение закрыть глаза, как я теряюсь в толпе.
Нет.
Это призраки и тени, которые остались при храме.
Но правда в том, что они сами держатся за жизнь, и раз так, то богиня не в силах помочь.
— Чего ты хочешь? — спрашиваю я у ребенка.
И он шепчет, а я понимаю…
— Твоя мать тебя не потеряла. — Я касаюсь призрачной головы, которая неожиданно плотна. — Она придет и отыщет тебя… она приходит часто…
Я беру мальчика за руку и веду к стене.
Я касаюсь темных иероглифов, которые вспыхивают ярко.
— Здесь она написала твое имя… прикоснись…
Этого хватает.
Он рассыпается серебряной пылью, пополняя узор храма. А остальные обступают меня. Их желания разнятся, но при этом просты и понятны. Кто-то закопал в огороде пять золотых монет, но не успел рассказать сыновьям. Кто-то хочет, чтобы восторжествовала справедливость, и мне надо лишь сказать имя убийцы. Кто-то боялся оставить детей без присмотра, но те давно выросли…
Выслушать.