И некогда держал лавку, пока однажды не покинул город, чтобы…
Зачем, я так и не поняла, но списала на обстоятельства непреодолимой силы. А что, на них почти все списать можно. В общем, уехал.
Исчез.
А потом вернулся, чтобы открыть свою лавку. Или не лавку, а практику, тут я опять же не очень поняла. Главное, встретились они на ярмарке.
И разговорились.
Нет, Мацухито не жаловалась на судьбу… а он рассказывал о стране Хинай, море и дворце Императора, в котором удалось побывать… она — про травы…
…он про семью, с которой не сложилось.
…родители умерли.
…жена тоже умерла.
Детей у них не было и…
Встреча, и еще одна. Прогулки по саду, куда он имел право входить. Воспоминания, пусть и не совсем общие, но объединяющие… и поход в чайную, где Мацухито чувствовала себя совершенно не так, как всегда, а как именно, плохо или хорошо, она не знает.
Она вообще не знает, как быть дальше.
Если Шину станет хозяйкой дома, она наверняка запретит эти встречи. Она уже намекала, и не раз, что Мацухито позорит всех, как будто сама…
— Думаю, — я протянула платок, — нам стоит познакомиться с твоим… другом.
На бледных щеках вспыхнул румянец.
А зря, дружба — это уже неплохо.
Лысый.
Круглолицый, с ушами оттопыренными и полупрозрачными, что, впрочем, не мешало им то и дело розоветь, выдавая гамму чувств, испытываемых господином Нерако.
Пухлые ручки его все время пребывали в движении.
Пальчики шевелились, касаясь то излишне крупного носа, то губ, словно повелевая себе молчать, то дергали за усы, и, верно, вследствие того левый ус был много короче правого.
Бесполезно.
Что еще… он был не то чтобы богат, все же это сложно определить с первого взгляда, скорее уж довольно состоятелен, если мог позволить себе халат из темного шелка, расшитый серебряными листьями. Пара гербов.
И массивная цепь, украшенная тремя круглыми кабошонами.
Маленькая шапочка, не прикрывающая лысину.
Перстни.
И тонкой работы очки.
— Хиньцы придумали, — сказал господин Нерако, застенчиво улыбаясь. — У меня с малых лет глаза слабы были, а так…
На Мацухито он смотрел с нежностью.
И она, чувствуя это, смущалась.
Розовела.
Вишня в цвету, да и только… и неловкость, которую я испытывала, была, пожалуй, наилучшим доказательством их взаимной симпатии, пусть пока и не облеченной в слова.
— Я прибыл не так давно… в Хинае долго учатся.