Я ведь не виновата, что…
— Но быть может, господин сочтет возможным рассказать…
Карамель плавится в ладони, и, кажется, на платье тоже попало, что обидно: подобные пятна плохо выводятся. И зачем я вообще ее взяла?
В городе пропадали люди.
Люди пропадают всегда, это данность. Кто-то погибает в канаве, кто-то исчезает бесследно за стеной Веселого квартала, и молчаливые стражи его, вросшие корнями в город юдзё, твердят, будто понятия не имеют, что произошло.
Уходят из дома, чтобы не вернуться, старики.
Теряются дети.
Нищие, бедняки и те, кто стоит по другую сторону закона. До них городу и судье дела не было, но вот иные люди…
Пропал благородный Номату, торговец, исправно плативший подати и не забывавший присылать ко двору Наместника дары. Его семья пребывала в растерянности.
Господин Номату был здоров и силен.
Да и пропал не один, но с двумя охранниками, с которыми, поговаривают, не расставался, даже навещая супругу…
Именно она и рассказала, что в последние дни господин Номату сделался чрезмерно сластолюбив, а еще несдержан на язык.
А еще уходил из дому, прихватив охрану.
Куда?"
"Не в лавки. И не в чайную. И… госпожа подозревала, что на пути господина Номату встретилась некая женщина, и отнюдь не юдзё, которые случались, но… умная жена не будет заострять внимание на глупостях.
Женщину не нашли, господина Номату тоже.
А за ним пропал и некий Тайдзё, про которого известно лишь, что он был третьим сыном весьма уважаемого человека и частым гостем за стеной.
Но там его не видели.
Давно не видели.
С осени еще.
Куда подевался? Кто знает…
Были еще люди. Разные… много… достаточно много, чтобы Наместник обеспокоился и велел заняться этими исчезновениями.
И их оказалось куда больше, нежели думали.
Приезжие.
Люди, прибывшие в город, когда на день, когда на несколько, вдруг задерживались и… исчезали, часто — не одни, но с охраной.
— Зачем это ей? — Я все-таки положила карамель на тарелку.
Ему легко рассказывать. Я уверена, что эта легкость не естественного свойства, но лишь след его дара. И пускай. Мне нужно выговориться. Мне нужно освободиться.
И я говорю.
Про бога.