Ни одна морщинка не смела портить этой лакированной глади. Высокая прическа — подозреваю, искусственного происхождения — радовала глаз обилием украшений.
И Иоко стало… неудобно?
Цубуши-шимадо пристало носить юным девушкам, но отнюдь не дамам, разменявшим сорок весен, чересчур уж игриво и…
Три гребня-куши, шнуры из золотых нитей и полупрозрачные низки бисера, которые поблескивали и переливались при каждом движении головы. Заколки-канзаси из шелковых лент. Всего этого слишком уж много. В этом великолепии лицо ее кажется маленьким.
— Ты стала выглядеть еще хуже, чем раньше, — сказала матушка, окончательно убив во мне надежду на то, что встреча пройдет мирно.
— И я тоже рада тебя видеть, матушка…
А ведь я уже месяц здесь.
И болела тяжело, о чем наверняка сообщили, только матушка не соизволила навестить меня ни во время болезни, ни после выздоровления.
Дом этот, который рассыпался на глазах.
И пустые кладовые.
Исчезнувшие деньги… что ж, у меня набралось много вопросов.
— И манеры по-прежнему оставляют желать лучшего… я устала, — капризно произнесла она, раскрывая темный веер, расписанный той же вишней.
— Они не девки.
— А кто? Такие же неудачницы, как ты сама. Боги, я должна была родить мальчика. Я верила, что рожу сына, и все говорили, что будет именно так, но, наверное, духи-уно подменили младенца в утробе. Мне действительно не следовало смотреться в то зеркало… старуха предупреждала…"
"Матушка чувствовала себя… как дома?
Нет, пожалуй, я в этом доме не позволяю себе подобного поведения.
— Еще не разродилась? — поинтересовалась она, ткнув пальцем в живот Юкико.
— Зачем ты пришла?
Я встала перед матушкой, не позволив ей войти в покои Кэед. Та бы вряд ли стала молчать, а ссора… я еще не поняла, во что обошлась бы нам эта ссора.
Правда, с каждым словом я все яснее понимала: конфликта не избежать.
— Ты их разбаловала. — Матушка пропустила мои слова мимо.