Здесь мздоимцев терпят, а вот обманщиков, как я поняла, не любят, тем паче если они на службе Наместника состоят и говорят его словом… да, он молчал бы, ибо одно дело слово против слова, и совсем другое…
А если Иоко проговорилась матушке о своем намерении?
Или не она, но…
Так, соглядатай в доме? Или за домом? Кто-то, кому поручено присматривать за домом и его хозяйкой. Посещение местной канцелярии не осталось бы незамеченным… а там отыскать чиновника, предложить ему что-то куда более ценное, нежели…
Смысл?
Есть он, я шкурой чую, не той нежной, что досталась бедной Иоко, но собственной, не единожды пострадавшей от подковерных игрищ.
Что ж, в ближайшее время мне все же придется побеспокоить одного почтенного старца.
— Вы изволили разговаривать очень громко… вы умоляли матушку оставить нас в покое…
— А она?
— Она, — Шину низко склонила голову, — сказала, что отстанет, лишь когда спасет вашу душу от вечных мук…
Чудесно.
Монастырь и иные варианты не рассматриваются…
Я постучала пальцем по столу.
— Что-то еще?
— Вечером вам стало дурно, — сказала Шину. — Сперва вы решили, что это от переживаний, но после… я заварила вам водный корень, а Мацухито собрала другие травы. Вы сами сунули пальцы в рот, чтобы вызвать извержение нутра…
Поэты они здесь. И если я так поступила, то неужели подозревала неладное? Только поздно. Пары часов хватит, чтобы яд впитался… но… не слишком ли радикально? Одно дело мошенничество, и совсем другое — убийство.
Или…
— Спасибо, Шину.
— Этот дом принадлежит ей…
В том и проблема…
Несомненно.
ГЛАВА 11
Этот посетитель явился следующим днем, когда небо соизволило потемнеть. Местные вечера были скоротечны, как девичий век. Я отдыхала в саду. Пусть разум и тело восстановились после болезни, но все равно уставала я как-то слишком уж быстро.
Да и забот меньше не становилось…
Шелковые нити подходили к концу.
И рис.
И еще надо было купить хорошего жира, лучше у тьерингов, если есть у них жир морского зверя…
Соль.
Ароматные масла, без которых мыла не сваришь.
Запасы кухонные.
И письмо почтеннейшему хранителю, который, помнилось мне, был другом отца, и в этом теперь виделся свой особый смысл. Захочет ли он принять меня?
Не узнаю, если не спрошу.
Нерешительность Иоко, неуверенность ее в себе и во всем мире никуда не ушли, и мне стоило немалых сил преодолевать их.