— Сколько бы вы ни дали мне, рано или поздно они закончатся. Мы платим за дом… пока платим. За еду. За топливо. За одежду…
…которая тоже рано или поздно обветшает.
А есть ведь еще и ребенок, сколько осталось до его появления? Четыре месяца? Три? Детям требуется уйма всего.
Целители, ибо, как показал опыт, одними настоями Мацухито мы не спасемся…
— И что же тебе нужно?
— Возможность зарабатывать эти деньги самим.
А вот теперь я его явно озадачила.
Определенно.
— Осенняя ярмарка, — я подняла пару листьев, раз уж один букет рассыпался, я вполне способна собрать второй, — прекрасная возможность… у нас есть что предложить ценителям…"
"А вот это выражение мне совсем не по вкусу…
Недовольство?
И… вновь презрение?
Почему?
В его мире женщинам не позволено быть самостоятельными? Или же… конечно, в мужском представлении женщина способна заработать деньги одним-единственным способом.
— …и если вы окажете любезность и задержитесь ненадолго, мы…
В этой комнатушке было пусто.
Почти.
Пара плетеных корзин и груда цветного тряпья в них, которому лишь предстоит стать чем-то, годным на продажу.
Что у нас есть? Разрисованные Юкико платки. Пара вышитых мячей. И крохотные заколки-хризантемы, сделанные из остатков лент.
— Вот, — я высыпаю заколки в подставленную ладонь. — У нас есть, чем торговать…
Хевдир растерян.
И кажется, смущен.
Он стоит со жменей шелковых цветов, не представляя, что именно с ними делать.
— Они умеют шить и вышивать. Собирать травы и составлять настои. Рисовать по шелку и… многое иное.
— Что?
Он все-таки очнулся.
Бывает.
— Если мы явимся туда по отдельности, то… торговли не выйдет. — Я протянула корзинку, в которую Урлак с немалым облегчением высыпал шелковое разноцветье.
— Всегда отыщется обходной путь. — Он спрятал руки за спиной.
Недоверия поубавилось, но…
Пауза длилась.
И…
— Украшения, значит… травы…
— Идемте. — Я развернулась, не сомневаясь, что гордость и любопытство помешают ему просто-напросто исчезнуть.
Раздражающий мужчина.
А с другой стороны, после бывшего меня все мужчины раздражали.