В комнате, которую Кэед отвела под мастерскую, пахло сандалом. Тонкая палочка медленно тлела на нефритовой подставке.
Здесь было даже красиво.
Старые стены. Циновки. Раскрытая шкатулка и нить розового жемчуга, выглядывающая из нее.
Ленты-змеи.
Шелковые нити на подоле кимоно.
— Кэед обладает удивительным талантом…
И ухом не повела, будто я говорю не о ней. Игла мелькает в пальцах серебряной искрой, и тончайшая нить ложится на шелковый лоскут тенью будущего рисунка.
И поза ее естественна, как и сосредоточенность, вот только… слишком правильно все, каждая складка на ее одежде — часть огромной картины, где доминирует алый дракон.
И восхищенный вздох — лучшее подтверждение моей правоты…
Хевдир не спешит входить.
И только ноздри раздуваются, а выражение лица такое… характерно-жадное… кажется, дракону не суждено будет увидеть ярмарку.
Урлак делает шаг.
И еще.
И игла замирает. А Кэед находит в себе силы поднять взгляд.
Все же осенью меняется слишком многое.
— Эта ширма досталась мне вместе с домом, но в ужасающем состоянии…
…именно поэтому, пожалуй, была оставлена здесь. Знай матушка истинную ее цену…
— Кэед сумела восстановить…
— Невозможно.
Вот люблю мужчин за гибкость мышления… если сказано, что невозможно, значит, так оно и есть, пусть и невозможное ныне пред очами.
— То, что сделано в Ичиро, может быть исправлено только там… здесь и нитки подобрать не способны, — и прозвучало это снисходительно. Конечно, слабые глупые женщины разыграли представление, дабы обмануть кого-то многомудрого и опытного, но он, в силу многомудрости, раскрыл наш замысел…
Злость была подобна волнам на воде.
Она лишала рассудок ясности.
— Ичиро рьяно бережет свои тайны.
Она встречает взгляд и отвечает взглядом. Прямым. Спокойным.
— Что же?
— К примеру… дочь старшей вышивальщицы теряет разум от любви… она бежит с Ичиро… может, и вправду убедив себя, что будет счастлива в месте ином… а может, не желая разделить участь мастериц-вышивальщиц.
— И что в ней страшного?
Он отвернулся от Кэед.