Я держала в ладони чашку, ощущая каждую неровность на костяном боку ее. Кажется, я пила отвар, одновременно и горький, и сладкий.
И смотрела в синие глаза ящера.
А он разглядывал меня.
— Я знал мастера Уно, и его отца, и отца его отца… люди живут быстро. — Дракон курил трубку. Чубук ее был изогнут, как радуга, а с колыбели табачной свисали семь камней на серебряных нитях. И при каждом движении камни покачивались, осторожно касаясь друг друга гранеными боками.
И раздавался мелодичный перезвон.
А может, он лишь чудился мне, как и терпкий запах дыма? Изо рта дракона выкатывались пушистые клубки его, которые, поднимаясь выше, разрастались и превращались в облака.
— Но один из рода их когда-то давно… очень давно… оказал мне услугу и не попросил ничего взамен. — Дракон взмахнул рукой, и рукав кимоно его, черный, расшитый тонкими нитями водорослей, поднялся волною, чтобы спугнуть очередное облако. — И тогда я одарил его сына… он передал дар с кровью своему… мне стало интересно.
Он бессмертен?
Или просто долгожитель? И если так, то, наверное, знает много о временах былых и не только о них…
— Я наблюдал.
Чай не заканчивался.
Ни в чашке, ни в пузатом чайничке из мутного стекла.
— Он не поверил. Он отказался. Он ушел из дому, чтобы вернуться в него с женой… — Дракон выпустил струйку дыма из носа, и длинные усы его качнулись. — Его отец приходил, жаловался, но… я не вмешиваюсь в дела людей, ибо так сказали боги…
Сложно.
И просто.
А я еще недоумевала, как столь сдержанный человек, которым был отец Иоко, мог выбрать в жены особу, подобную матушке. Нет, стервы и в прошлой моей жизни встречались, но эта была особо редкой породы.
— Его дар горел ярко и кровь была сильна, потому заклятие не свело его в могилу… не сразу… он оказался настолько силен, что даже ты родилась…
И вновь кое-что объясняет.
Матушкино раздражение. Полагаю, она детей не слишком-то хотела…
…и ее неспособность выносить наследника.
…и ранняя смерть отца.