Кэед, которая выбралась на крыльцо, с трудом поднимается.
— Ничего хорошего…
Не думать о плохом.
До ярмарки осталось всего ничего, а на мое прошение ответ еще не получен, хотя к нему я добавила три серебряные монеты на прокорм писца и шелковое полотенце с вышитой веточкой сливы…
Иоко пришла в ужас.
Я лишь усмехнулась: местная власть не стеснялась называть цены, так стоило ли страдать совестью.
Рассвет.
И легкая головная боль. Давлю дурное предчувствие, умываюсь ледяной водой, и девочка-служанка принимается за волосы.
О том, что в провинции Дюань вновь бунт.
Там летом засуха случилась, а с ней и неурожай, только Наместнику-то что? Его солдаты забрали все зерно, а простым людям…
Опасные разговоры.
Но я слушаю.
А она вплетает в волосы нити бисера. Разве пристало вдове…
Иоко молода и хороша собой.
Кто распоряжается ее жизнью и, выходит, состоянием? Двести тысяч… нет, сомнительный профит, даже если взять ее, то есть меня, в жены сейчас, пока ребенок родится, пока доживет до шестнадцати… если доживет.
Однозначно не матушка, она бы своего не упустила.
На моей голове вырастает сложное сооружение из серебряной проволоки, бисерных нитей, лент и моих волос. Одна за другой входят в него острые шпильки…
Я не хочу замуж.
Сейчас я настолько свободна, насколько это вообще возможно в подобном обществе.
Но подозреваю, если вдруг Наместник пожелает выдать меня…
…с чего бы?
Матушке от этого не прибудет… разве что выкуп за невесту? Но по местным меркам, старая бездетная вдова — весьма сомнительное приобретение.
Все будет хорошо…
…все будет…
Пуховка касается щек и лица. Правильно, канцелярия — не то место, куда можно явиться с ненакрашенным лицом. А потому терплю и мягкие прикосновения пальцев, которые размазывают по щекам скользкий жир. И толстый слой рисовой пудры.
Две дюжины кистей.
Краски.
Мои брови убирают, чтобы нарисовать новые.
А зубы покрывают толстым слоем черного лака. Благо эта красота смывается, но… вяжущая горечь отвлекает.
Алый кружок на губах.
И сложный знак лиловой тушью, который девочка рисует сосредоточенно… она и язык высунула от натуги. Она натирает руки соком белотравника, который жжет и стягивает кожу, заодно уж окрашивая ее в благородный белый цвет. Она трет кончики пальцев пемзой и хмурится…
…и говорит.