— Вот свинья, — сквозь зубы проговорил Хейке. — Но почему же вы не уезжаете от него?
— Куда? Никто в деревне не хочет и не осмеливается защитить «помешанного» мальчика от такого грубияна, как Терье, а я не могу одна переправить Йолина на берег и сесть в лодку. К тому же у нас нет денег, Терье держит их под замком в Йолинсборге. Внимательно посмотрев на нее, Хейке сказал:
— Мы внесем во все это изменения.
— Прекрасно, — сказала Винга, положив свою маленькую ладонь ему на грудь. — А мы тем временем сходим к этому крестьянину и посмотрим записи. И… веди себя спокойно, Хейке, если он снова придет сюда.
— Я постараюсь сделать так, чтобы он не вошел в эту комнату, — пообещала Сольвейг.
Когда все ушли, она осталась на кухне. Она неотрывно смотрела на закрытую дверь комнаты мальчика, где был теперь Хейке.
Должно быть, он нечеловечески страдал от своего отца, если такой гнев может загореться в такой доброй душе!
Бедняга Терье, ему не следует дразнить этого человека!
Но, Господи… Дай ему силы помочь Йолину!
Этот человек, которому нет места на твоем небе, который выглядит как отверженный, может помочь моему любимому сыну — лишь бы ты снизошел к нему в своей милости! Я знаю, что сама просила тебя взять к себе моего сына, если будет на то твоя воля, но дай нам последний срок! Может быть, может быть…»
В глубине души Сольвейг не смела на это надеяться.
Терье стоял в хлеву с деревянными вилами в руках, не зная, за что взяться. На лице его было выражение гнева и бессилия.