Не оставалось ничего, что можно было бы сделать или что-то изменить. Все закончилось.
Из спальни родителей до нее донесся запах болезни и крови; он был ей хорошо знаком по работе во Франции. В комнате было так жарко, так душно, что перехватывало дыхание. Тихо, словно она могла разбудить спящую, Фрэнсис вошла в комнату. Ее встретил сумеречный свет. Горел лишь небольшой ночник с темно-зеленым шелковым абажуром, и на комоде, напротив кровати, были зажжены свечи в позолоченном трикирии, который Морин всегда особенно любила.
Фрэнсис отпрянула назад. Она думала, что находится здесь одна.
Услышав шаги, Виктория повернула голову. Ее глаза покраснели и опухли от слез.
— Ах, Фрэнсис! — воскликнула она. Казалось, что в эту минуту Виктория была не особенно удивлена неожиданному появлению сестры.
Фрэнсис медленно приблизилась, пристально глядя на кровать. Аделина не только убрала окровавленные простыни, но и сменила пододеяльник и наволочку.
Девичья прическа, сложенные руки, белая постель лишь на первый взгляд производили впечатление умиротворенности, которое было обманчивым — достаточно посмотреть на лицо умершей: это, должно быть, была долгая борьба и тяжелый уход.
Но сейчас…
Фрэнсис подумала: «Как она, должно быть, страдала! Что сделала смерть с ее лицом!»
— Мама, — прошептала она.
Виктория дрожала всем телом.
— В конце мы уже думали, чтобы все скорее закончилось, — сказала она, беззвучно всхлипывая.