Темные, на удивление густые волосы были тщательно расчесаны. Кто-то — вероятно, Аделина — привел ее тельце порядок. Но и здесь на маленьком личике отпечаталось выражение боли. Как и Морин, несчастное дитя несколько дней отчаянно боролось за свою жизнь — и вот она, печать этой борьбы…
«Маленький ангел», — подумала Фрэнсис. Она пыталась понять свои чувства к этому крошечному существу, которое было ее сестрой; но среди всего этого холода и пустоты, охвативших ее, она ничего не смогла ощутить.
— Как ее зовут? — спросила Фрэнсис.
Виктория растерянно посмотрела на нее.
— Что?
— Ребенка. Ведь родители наверняка выбрали какое-то имя.
— Да. Если б был мальчик, его назвали бы Чарльзом, как отца. А девочку — Кэтрин.
— Кэтрин, — медленно повторила Фрэнсис. Внезапно у нее закружилась голова; она подбежала к окну, распахнула его и перевесилась через подоконник в холодный вечер, глубоко дыша.
— Боже мой, — простонала она, — да здесь можно задохнуться!
Головокружение вскоре прошло. Фрэнсис обернулась.
— Тебе не пришло в голову открыть здесь окно? — набросилась она на Викторию.
Та вздрогнула. Она выглядела такой растерянной, что Фрэнсис пожалела о своей несдержанности.
— Извини. Я… — Она вытерла лоб, на котором выступили капельки пота. — Это такой шок… — Ее голос оборвался. Она с трудом подавила в себе слезы. Если сейчас расплакаться, это будет продолжаться не один день. — Я пойду вниз, посмотрю, как там Джордж.
— Джордж?!
— Я привезла его. Мы с Элис забрали его из лазарета во Франции.
— Джордж здесь! — На лице Виктории отразилось облегчение. По ней было видно, что она ждет от своего старшего брата утешения и помощи — того, что она не надеялась получить от сестры с ее раздраженным жестким голосом и холодными глазами.
Но Фрэнсис разрушила этот лучик света во тьме.
— Джордж очень болен. Его ни в коем случае нельзя ничем обременять, ты слышишь? Он ничем не сможет помочь, он сам нуждается в помощи!
— Что с ним? — спросила Виктория, широко раскрыв глаза.
— Джордж получил серьезную психологическую травму, — объяснила Фрэнсис, а потом стала описывать все, что означали два года фронта со всем его ужасом.