— Это расстроило тебя, не так ли?
— Ты знаешь, что между адвокатом и доверителем всегда возникают особые отношения. А если дела идут успешно, то при этом еще и появляется большое доверие… — Барбара задумалась. — Поначалу с Корнблюмом было очень тяжело. Он просто не хотел открываться. В нем были только страх и недоверие. Но в какой-то момент лед вдруг растаял. Даже не знаю, почему; может быть, он понял, что я действительно его единственный союзник и что смогу помочь ему только в том случае, если он будет со мной абсолютно честным… После этого открылись все шлюзы.
— Собственно говоря, в нем было именно то, что ты презираешь. Внешне — вполне приличный, респектабельный гражданин, за которым скрывается любитель утех, способный проводить свое свободное время в борделе… Ты, как правило, испытываешь отвращение к таким людям.
— Да, это правда.
— В любом случае, — сказал Ральф, — тебе абсолютно не в чем себя упрекнуть. Ты сделала для него все, что могла. Ему был вынесен оправдательный приговор, большего он не мог требовать. Его разрушенный брак — это уже не твоя проблема.
— Я себя ни в чем не упрекаю. Меня просто это… потрясло.
Ральф задумчиво посмотрел на нее; как всегда, в его взгляде была та нежность, которая заставляла ее чувствовать свою вину.
— Наверняка, — ответил он.
Некоторое время они молчали, потом Барбара неожиданно спросила:
— Ты всегда был уверен в том, что постоянно будешь заниматься своей профессией?
— Что ты имеешь в виду? — удивленно спросил Ральф.
— Ну, до выхода на пенсию. Будешь ли ты всегда до этого времени работать адвокатом.
— Я не учился ничему другому.
— Можно заниматься и тем, чему не учился.
— Ей-богу, не понимаю, к чему ты клонишь. — Он казался обеспокоенным. — Я имею в виду — именно ты. Для тебя ведь твоя профессия — это сама жизнь.