Лица у них были перекошены от страха, глаза выпучены, рты распахнуты в крике. А за их спинами виднелась явственно различимая довольная физиономия Бора.
Все рванулись рассматривать фотографию и чуть не столкнулись лбами.
– Не может быть! – ахнул Андрей.
– Надо же, я была уверена, что в трех двойках живет какое-нибудь мохнатое чудище! – покачала головой Раиса Ивановна. – А он выглядит совсем как человек. Пожалуй, он даже симпатичный молодой человек… Валентин Петрович, давайте я вам курицы положу, что ли… И салат попробуйте, ваш любимый, с грибочками…
– И правда симпатичный, – подтвердила Вика, все еще разглядывая фото.
И только одна Алинка нисколько не удивилась.
– А я Бора именно так и представляла, – заявила она. – Я всегда знала, что он хороший! Только мне никто не верил, кроме Кузи.
– Почему никто? – возразил Андрей. – Я вот тебе сразу поверил.
– Кстати, можно полюбопытствовать? – осведомился Валентин Петрович, с благодарностью принимая от хозяйки полную тарелку.
– Ну уж и чемодан! – возмутилась Раиса Ивановна. – Чего только люди не скажут… Не чемодан, конечно, но расплатиться со всеми долгами Вике хватит. А вообще, Валентин Петрович, это крайне бестактный вопрос! Неприлично считать деньги в чужом кармане!
– Ну, простите, не удержался… – смутился сосед. – Кстати, вы в курсе, что полиция задержала тех злоумышленников, которые забрались к вам в квартиру? Обоих – и парня в татуировках, и его сообщницу.
– И очень хорошо! – заметила Раиса Ивановна. – Пусть эти фотографии и станут последними в том злосчастном альбоме, который вы мне подарили. Пусть отныне история «трех двоек» начнется с чистого листа и будет исключительно счастливой!
– Звучит, как тост! – улыбнулся Андрей.
– Значит, – подхватила Раиса Ивановна, – надо за это выпить. Кому еще коньячку?
– Если бы я знал, что у вас там клад спрятан, давно бы сам переехал в ваш вертеп! – заметил, вытирая усы, сосед.
– И не надейтесь, Валентин Петрович! – тут же осудила Раиса Ивановна. – Домовые показывают клады только хорошим людям. А вы в последнее время ведете себя… странно.
– Так это ж я от одиночества, Раечка… – вздохнул Валентин Петрович.