Всматривайся-не всматривайся, белое пятно.
Оставшись со мной наедине после новости о моей беременности, папа сказал:
— Мы не будем оставлять этого ребенка. Ты должна понимать, дочка, это ведь… — он не произнёс ничего больше, но покраснел и сжал кулаки до того, что костяшки побелели."
"Я испугалась ужасно, замотала головой. Потом глотнула воздуха раскрытым ртом раз-другой и потеряла сознание. Меня привели в чувство. И я устроила такой рёв, едва увидев папу, что он сам напугался и больше ни слова не сказал о ребенке всю дорогу до Москвы.
Папа повернул у ИКЕИ направо и, остановившись на светофоре, взглянул на меня. Тут же опять стал жалостливым и растерянным, словно ему одноногую собачку показали.
Так себе ощущение, да.
Но мои ноги были на месте, пальцы тоже. И на ощупь даже голова!
Я снова глянула на роскошное кольцо с головой дракона. Таинственное, красивое. Не снимается. Папа сердился, пытаясь срочно выбросить из моей жизни всё, что могло бы напомнить о… Ну, о чём-то. А мне избавляться от перстня не хотелось.
Но обошлось — у смачного армянина сломался инструмент, когда он попробовал снять кольцо. И у второго тоже. А у слесаря закружилась голова так, что он сказал, что лучше пойдёт — видимо, магнитные бури… Папа хмурился и тёр виски. Держал меня крепко за руку и постоянно звонил.
— Может, это даже хорошо, что ты ничего не помнишь, — с тяжёлым вздохом сказал он, переговорив с сочинскими коллегами в аэропорту.
Я лишь растерянно улыбнулась.
По идее, плохое случилось со мной, но жалко было папу — такой он был уставший и напряжённый, и худой совсем. Вот сейчас соберу мозги в кучу и наготовлю ему самого любимого: картошечки жареной с мясом, с лучком и чесночком. Аж слюнки у самой потекли. А потом ещё пирог! Большой-большой! С кунделями… Тьфу, какие-такие кундели?! Видимо, меня не только по памяти шарахнуло…
Ну ничего, прорвёмся. В конце концов, — решила я, — я живая, папа в порядке.