Кожа на руках была постоянно стерта, а пальцы саднило от неустанных попыток каждую ночь избавиться от цепи, приковавшей ее к стене. Но стоило ранкам немного затянуться, как Эрика снова принималась за свое, хотя ничего не добилась, кроме новых царапин и синяков.
Даже облегчение, которое она испытывала, когда Ивар снимал цепь, долго не продолжалось, поскольку с ним не появлялось ощущения истинной свободы. Эда или Кристен приходили несколько раз в течение дня, чтобы отвести ее в отхожее место, но это были единственные минуты, когда ей разрешалось покидать комнату Селига… и его постоянный надзор.
Девушка больше не расспрашивала, что с ней будет, когда Селиг поправится. С одной стороны, она радовалась нежданной отсрочке, с другой – хотела получить немного времени, чтобы оправиться от пыток, которым он ее подвергнет, до появления брата.
Эрику неотступно мучили тревожные мысли. Кроме того, она волновалась за Терстона и его сломанную руку, гадая, кто будет утешать и баловать малыша в ее отсутствие. Она беспокоилась, что Терджис сделает отчаянную попытку освободить ее и вместо этого сам станет узником. И самое главное, она страдала от сознания того, что может пробыть здесь долго, прежде чем Рагнар узнает о случившемся.
Несомненно, во все стороны уже мчатся гонцы, чтобы найти брата, но ведь тот собирался посетить не одно определенное поместье, чтобы найти себе жену и мужа сестре. Вероятно, он поедет и ко двору Гатрума. Но ходили слухи и о норвежцах на дальнем севере, и обитателях Мерсии, все еще сохранявших власть на востоке. Так что Рагнар может отсутствовать не один месяц.
К сожалению, каждая беседа с Селигом доставляла Эрике мало радости и обычно приводила ее либо в гнев, либо в ужас. Поэтому девушка никогда не заговаривала первой.
Да, этот человек знал, как очаровать, развлечь, рассмешить. Он умел заставить женщину чувствовать себя особенной, необыкновенной. И мог вывести Эрику из равновесия одним взглядом или чувственными нотками в голосе, от которых ее сердце билось сильнее.