Но ненависть Селига, по-видимому, не распространялась так далеко. Страсть, подогреваемая возбуждением, заставила забыть обо всем. И Эрика поняла это еще яснее, когда то же желание затуманило ее разум.
Он завладел ее губами, чуть прикусывал, лизал, посасывал, и его язык проник в ее рот через преграду зубов. Эрика была ошеломлена, подавлена и растеряна. Селиг не просто целовал ее, иначе девушка давно бы уже справилась с собой, нет, она с каждой минутой все больше теряла голову.
И теперь ее руки были скованы, его – свободны, а сама она открыта жадным ласкам.
Ни один не слышал приближавшихся шагов, зато сухой голос раздался, словно гром с небес:
– Думаю, сейчас ты заявишь, будто провел в постели столько времени, что теперь просто не выносишь ее вида!"
"Очередной стон Селига уже не имел ничего общего со страстью:
– Мама… да уходи же!
– Хочешь сказать, что не нуждаешься в свидетелях? – еще суше осведомилась Бренна.
– Мама!!
Послышалось презрительное фырканье и вслед за этим шум удалявшихся шагов.
Селиг, вздохнув, прислонился лбом ко лбу Эрики. Прошло несколько секунд, прежде чем он сообразил, что прижимает ее к полу всем телом, и, застыв, отстранился.
Девушка и так уже окаменела, как холодные плиты, на которых лежала.
– Она не видела тебя, – шепнул Селиг, почему-то решив утешить ее.
– Какое это имеет значение? – с горечью спросила девушка. – Это тебе следует стыдиться. Мое унижение началось задолго до ее появления.
Селиг окинул ее свирепым взглядом, прежде чем мощным рывком оказался на ногах, увлекая ее за собой.
– Кусать мужчину за ногу означает навлечь на свою голову то, что ты получила, – процедил он.
– Попробуй еще раз поставить меня на колени, и клянусь, что попытаюсь дотянуться до другой части твоего тела.
Лицо его еще больше побагровело, а гнев, казалось, вот-вот вырвется наружу.
– Ты была словно течная сука, – грубо бросил Селиг.