Спутник одинокой независимой женщины трется об ноги с обожающим взором. Завариваю чайный пакет и закуриваю, стараясь стоять за тюлевой шторой, чтобы не было заметно с лавки.
Через двор пробегает кот. За ним еще один.
Придвинувшись к подоконнику, замечаю, что площадка перед домом заполнена бродячими животинами. Черно-белые, серые, давешний рыжий. Не меньше семи зверюг. Все они вертятся вокруг мисок в траве, куда сердобольные старушки складывают объедки.
Из соседнего подъезда появляется пятая женщина — худая, сгорбленная, увенчанная таким воздушно-белым шаром тонких волос, что напоминает одуванчик.
Призывает своеобразно. Раз за разом выкрикивает имя на одной ноте и вообще не делает пробелов, отчего двор наполняет фальцетное:
— Васявасявасявася!
Я умиляюсь дружбе женщины и одного конкретного кота из всей уличной стаи. Умиляюсь ее манере звать Васювасювасю.
— Во двор без меня ни ногой, — улыбаюсь я, поглаживая питомца за ухом. — Видал местных? Сразу хвост накрутят…
Кот благосклонно принимает ласку, но смотрит так, словно я сморозила глупость.
Иду умываться. Подстригаю ногти, ссыпав обрезки в бездонный зев раковины.
"Бабульки на лавочке провожают внимательными взглядами. Улыбаюсь. Какой ярлык я заслужу от радио «Лавочки»? Разведенка? Лесбиянка? Проститутка? Мне все равно — утро столь оптимистично, что испортить настроение не сможет даже недобрый шепоток за спиной…
Первый рабочий день выходит хорошим, но слегка скомканным и не очень-то продуктивным. Заканчиваю рано, а потому решаю прогуляться.
Вернувшись во двор, я почти не удивляюсь, обнаружив радио «Лавочку» на прежних трудовых постах. Из утреннего состава исчезла матершинница и молчаливая худышка, но их места заняли две женщины схожего покроя, окраса и года выпуска. В траве лениво бродят кошки. Бездомные, но регулярно подкармливаемые. Я задумываюсь, что будет, если одна из не привитых от бешенства зверушек исцарапает ребенка.
Киваю женщинам, но ответной реакции не дожидаюсь.