— Отчего же все?! — дурашливо изумился Паштет. — Только через одну!
Перед глазами внезапно встала сюрреалистичная картина: мужчина в белом лабораторном халате и оранжевой строительной каске неспешно бредет по летнему лесу; в одной руке у него кисть, в другой — банка густо-черной, будто смола, краски. Гуляя меж сосен, он через один пачкает комели широкими росчерками дегтя. Срубить-оставить. Точка-тире, точка-тире…
— Хорошо, что Настюха тебя не слышит, — хмыкнул Миша.
Посмеялись, отчего по комнате снова загуляло тревожное гулкое эхо. Глотнув остывшего чая, Пашка кивнул в крохотную камеру над дисплеем:
— Говорят, в советские годы главный районный архитектор это место специально не трогал… То ли за редкими птицами тут наблюдал, то ли красоты трогать не решался, то ли старожилов наслушался…
— Знакомая история, — Гольцман откинулся на спинку офисного кресла и оправил подведенный к губам микрофон гарнитуры.
— Лично я тоже считаю, — Паштет пожал плечами и прислушался к себе, пытаясь определить, не врет ли сам себе, — что смертельного в этом нет. Не убудет от миллионного бора, если в нем пару десятков сосен выкорчевать.
Нет, не врал, подсказало сердце. И дело не только в том, что в одном из таких пограничных домов ему выпало чудом выхватить очень дешевую квартиру. От бора и правда не убудет, а людям жить негде.
— Вообще-то, конечно, глушь несусветная… — Комолкин откинулся назад и оперся на вытянутые руки. — Остановка одна всего. Магазинов толковых нет, в ларьках сплошная просрочка.
— Ага, привыкнешь. — Миха снова хохотнул. — Посмотрим, как станешь к себе на кофий дам зазывать. — Он вставил в глазную впадину воображаемый монокль: — Мадемуазель, не соизволите ли посетить мое загородное поместье? Скорее всего, утром на автобусной остановке вы отморозите себе панталоны.