Я не хотела сбелать бебе больно.
— Зато я хочу, — прохрипел Павел. Он старался не смотреть на изуродованный мизинец, который торчал под каким-то невообразимым углом, как жалкий сучок на засохшем дереве. Его лихорадочный взгляд уткнулся в холодильник.
— Принеси мне салфетки и полотенце, — попросила Веста. Казалось, даже сейчас она не до конца соображала, что происходит.
Распахнув дверцу холодильника, Павел схватил первую попавшуюся бутылку. Кажется, это был коньяк.
Наверное, хороший, скользнула у него мысль.
«Конечно, хороший, — с готовностью подтвердил внутренний голос.
— Де дадо, — прогундосила Веста, видя, как Павел приближался к ней с бутылкой в руке. — Де дадо, мне больно.
Она закрыла кровоточащее лицо руками, и Павел, взревев, с силой обрушил свое «оружие» на голову супруги. Осколки бутылки разлетелась в стороны янтарной шрапнелью, резко запахло кофе и ванилью.
«Действительно, хороший коньяк», — подумал Павел.
Тяжело дыша, он смотрел, как Веста медленно заваливалась на пол. Соломенные волосы быстро набухали кровью, окрашиваясь в темно-оранжевый цвет.
— Пася, — едва шевеля раздутыми губами, прошептала она.
— Мало?! — окончательно рассвирипев, завизжал Павел. — Может, тебе еще виски подать?!! Или текилы???
Покачиваясь, он снова повернулся к холодильнику.
— Нет, — просипел он. — Ты не стоишь виски, девочка. Пожалуй, ограничимся пивом.
Изгрызенный мизинец стрелял колючей болью, но пальцем он займется позже.
Выхватив из ледяного нутра холодильника бутылку немецкого пива «Андекс», он развернулся и замер с вытаращенными глазами.
Веста, совершенно голая, сидела на полу, хрипло и прерывисто дыша. Хлещущая из ран кровь залила ей почти всю верхнюю часть рыхлого тела, алые ручейки затекли даже в складки ее необъятных ног, пропитывая густой курчавый треугольник. Широко распахнутые глаза моргали, как у сломанной куклы, рот хлопал, словно крышка старого рассохшегося сундука, который все никак не вынесут на мусорку.
«Когда же ты вырубишься?!» — ожесточенно подумал Павел, приходя в себя от неожиданного «пробуждения» супруги."
"— Веста, — позвал он, и женщина подняла трясущуюся голову. Свалявшиеся от крови волосы свисали свекольно-тающими сосульками.
— Ба… — начала она, но он не дал ей договорить.