— Почему ты не приехал?! Приезжай и убей эту е…тую стерву! Вытащи меня из этой стеклянного гроба! Пожалуйста. Пожалуйста, Багор!
Ответом было тихий звон «нот», легонько стукающихся друг о друга из-за неожиданного порыва ветра.
— Качели, — пробормотал Павел. — Это похоже на качели.
«Что, если попытаться раскачаться? Как на качелях? И ударить в соседнюю банку? — внезапно подумал он. — Что, если этот проклятый горшок даст трещину и разобьется?!»
Он опустил голову и, прислонив ее к стеклу, измазанному липкой пакостью, принялся тереться носом, расчищая «окошко».
«Попробовать можно, — зевнув, проснулся внутренний голос. — Представь, что жбан, в котором ты сидишь, все же раскололся от твоей возни. А ты голый. Как минимум получишь серьезные порезы. Тем более, ноги-руки у тебя сломаны. Что ты будешь делать? Ползать на локтях? Или на пузе?»
— Заткнись, — хрипло огрызнулся Павел, и ненавистно-скрипучий голос с неохотой умолк.
Вместе с тем Павел чувствовал, что ничего хорошего из этой идеи не выйдет.
"Наконец ему удалось очистить небольшой участок стекла от масла, и он прильнул к нему лицом.
Буквально в нескольких сантиметрах от него медленно покачивался сосуд с раздувшимся мертвецом, и Павел до крови закусил губу. Полуразложившееся лицо трупа было прямо перед ним, казалось, покойник внимательно разглядывает своего нового соседа.
Павел зажмурился. Кровь из прокушенной губы потекла по подбородку.
— Пожалуйста, — не открывая глаз, прошелестел он. — Пусть все это закончится…
Вскоре поднялось солцне, и кожа мужчины покрылась горячей пленкой пота. Дышать стало еще труднее, и он буквально всасывал воздух через крошечные отверстия крышки, как остатки сока через соломинку в бумажном стаканчике.
Несколько раз Павел проваливался в вязкий омут забытья, но Госпожа Боль была рядом, она притаилась, скаля свои гнилые, но все еще острые зубы, и его сознание с шумным плеском выныривало обратно.
А когда его затуманенный взгляд случайно уткнулся в «окошко», по телу прошла мелкая дрожь.