– Я единственный, кто уцелел из всей семьи, но узнал об этом, только когда вернулся в Афганистан, и я поклялся воевать с вами – неверными, всю жизнь. Война – вот единственный смысл моего существования, – лицо Омара напряглось.
– Может, ты и прав. На твоем месте я поступил бы так же. Только при чем здесь наркотики, контейнер, заложники… Ты уже не воин. Ты бандит.
– Зря ты так. У каждого своя война. Тебе никто не простит в Москве того, что ты передал контейнер мне. Никого не будет интересовать, мог ли ты поступить иначе.
– На каких условиях ты нас отпустишь?
– Смотря как твои русские будут себя вести. Если сложат оружие – сам вызову вертолеты из Душанбе, и вас заберут, – ответил Омар.
– Я дам ответ на твое предложение только тогда, когда у меня будет выбор. И жена окажется рядом со мной. Когда одна моя нога будет стоять на подножке вертолета, а вторая на афганской земле.
– Жаль, что ты не решил сразу, – Омар поднялся, – твоя жена еще в самолете. Она – гарантия моей безопасности.
– Я тебя… – Загорский сжал кулаки.
– Я тебя прекрасно понимаю, – перебил его Омар, – сейчас я свяжусь со своим человеком на аэродроме и узнаю, как идут дела. Если все в порядке, то через два часа вас отпустят, – и, добавив, сказал: – И твою Ларису тоже. Ее, по-моему, так зовут? Мои люди уже успели с ней познакомиться.
– Ты подонок, – вспылил Загорский.
Он хотел было подняться на ноги, но боль не дала ему этого сделать.
– Смотри, будь осторожен в выражениях.
И тут в шатре зазвучал сигнал телефона, такой нереальный в здешней глуши. Бригадный генерал достал из кармана спутниковый телефон, глянул на номер. Мустафа сам выходил на связь, а это могло означать только одно, что русский десант уже складывает оружие. Омар ответил ему без промедления.