Глава 13
Капитан Вежновец стоял у разбитого окна заброшенного контрольно-диспетчерского пункта и молча смотрел на то, как два десантника несут от самолета бесчувственное тело Мустафы. Третий шагал позади, бережно держа что-то в руках.
Старый полуразвалившийся КДП присмотрел прапорщик. Когда он возвращался, проводив комбата к самолету, его внимание привлекла облезлая бетонная будка. Развалюха одиноко стояла чуть ли не посреди огромного бетонного поля и могла вместить в себя с десяток человек, да и подход к ней со стороны временного лагеря десантников был неплохой, пробраться можно было незамеченным по канаве для дождевой воды.
Прапорщик мгновенно оценил то стратегически выгодное положение, которое она занимала – отсюда прекрасно обозревался самолет, в то время как наблюдатель мог оставаться незамеченным. Тотчас же после ухода Барханова весь оставшийся командный состав в лице чекиста, прапорщика и радиста переместился в нее, устроив здесь нечто вроде временного штаба. Правда, зияющие дыры в пустых приборных панелях, оставшиеся на месте давно снятой аппаратуры и груды разного металлического хлама, разбросанного по всем углам, не придавали новому командному центру солидности.
Вежновец слышал обращение Лаврова по рации, которую поставили прямо на пол в центре помещения. Он мог видеть, как готовятся к захвату десантники и как из распахнувшегося люка самолета вылетает человек в камуфляже. Сначала чекист решил было что это сам майор, но потом набежавший боец на ходу, четко, без замаха, сбил прикладом успевшего подняться на колени человека. А когда из мегафона зазвучал голос майора, стало ясно, что с Лавровым пока более-менее все в порядке, а спецназовцы получили второго «языка».
"«Выкрутился все-таки. Ну что ж, это к лучшему, – Вежновец понимал, что чем профессиональнее командир, тем легче будет отбить у бандитов контейнер со штаммами. – А подчиняться мне он будет в любом случае. С охотой или без нее. Если жив останется».
Вежновец смотрел то на люк самолета и на Барханова, взбиравшегося на спины своих бойцов, то на группу десантников, изображавших разоружение.