В хвосте самолета мелькнула тень, и майор, прежде чем отметил это разумом, инстинктивно упал плашмя. Как оказалось, не напрасно – раздалась автоматная очередь.
«Успел ли укрыться старлей? Он шел за мной…» – промелькнула мысль.
Автомат не умолкал, пули вспарывали обивку стен и кресел."
"«Высоко взял, специалист херов, – пули свистели над головой, Лавров, уже не раз обстрелянный, лежал достаточно спокойно, хотя и помнил ощущение – при обстреле новичку всегда кажется, что каждая пуля летит в тебя. Затрещали еще два автомата.
В грохоте выстрелов, под выкрики афганцев Лавров даже не расслышал выстрела из-за спины. Зато вполне ясно прозвучал звук падающего тела.
«Барханов, наконец-то».
Андрей поднял голову и увидел спину убегающего боевика, но сам выстрелить не успел – добежавший до шторы в конце салона талиб остановился, точно наткнулся на невидимую преграду и рухнул на пол.
«Вторая группа. Их работа», – Лавров успел заметить за дверью несколько фигур в бронежилетах и при полной амуниции, отчего бойцы казались в два раза толще своих настоящих размеров.
В левом ряду раздались выкрики с командной интонацией.
«Явно командир, отдает распоряжения».
Приподнявшись на одно колено, майор поставил автомат с режима одиночных выстрелов на стрельбу очередями и послал несколько пуль на голос, прямо в спинку сиденья. Команды оборвались на полуслове.
– Правый ряд не трогать, – крикнул Лавров, заметив между сидений Ларису. Женщина, в ужасе закрыв голову руками, лежала на полу.
Определив дальнейшую тактику ведения боя, майор принялся прошивать короткими очередями кресла в соседнем ряду, за которыми с большой долей вероятности могли скрываться боевики. Бандиты тут же поняли его замысел, вслед за воплями боли послышались крики отчаяния и страха. Смертоносные пули с легкостью пробивали тонкий пластик и металл, материю, обтягивавшую спинки кресел, и находили успокоение в живой человеческой плоти.
Реакция противника последовала незамедлительно – два бандита, видимо, от безысходности с громкими криками выскочили в проход.
Майор еще какое-то время продолжал хладнокровно, методично расстреливать патроны, пока не раздался характерный щелчок. Стрельба смолкла. Больше никто не желал выдавать своего присутствия.