Хотя, если по совести, судя по их чрезмерно угловатым формам, им куда больше подошла бы хорошая свиная отбивная и большая тарелка жареной картошки. Пронизывая «хулителей прекрасного» негодующими взглядами, дамочки гневно затараторили о «ретроградах, могильным камнем лежащих на пути современного искусства». Это было настолько неожиданно, что опера, не выдержав, невольно рассмеялись.
– Сами-то вы хоть раз там были? – окинув их сочувственным взглядом, поинтересовался Лев.
– Да, были! – с вызовом объявила вторая из «актуалок», поддевая вилкой порцию капусты.
Стас издал язвительное «Ха-ха!» и саркастично парировал:
– Было бы чем гордиться! Да он сам свои «художества» не считает искусством. Откуда я это знаю? Моя знакомая не так давно слышала его разговор с одним из своих приятелей – она хорошо владеет английским, но он-то этого не знал, поэтому говорил «открытым текстом». Так вот, над теми, кто «тащится» от его мазни, Шэпли попросту потешается и считает их недалекими лохами.
– Это ложь! Я этому никогда не поверю! – взвизгнула первая. – Это злостная клевета на гения!
– А кто сказал, что он гений? – изобразил Стас нахальнейшую из своих улыбок.
– Об этом все говорят! – голосом бывалой митингантки выпалила вторая.
– Как это – «все»?! Вот мы двое считаем, что Шэпли – пошляк и полная бездарность. Значит, уже не все!
– Согласна! – неожиданно поддержала их интеллигентного вида особа, сидевшая чуть поодаль.
– Шэпли – козел! И все то, что он мазюкает, – полный отстой и тупая гомосятина! – включились в дискуссию трое парней, по виду студентов, сидевших за столиком слева.
Заговорили и некоторые другие, выказывая свое неприятие «современного искусства», в том числе и состряпанного Шэпли. Лишь один худосочный юнец, вскочив со своего места, пропищал насморочным голосом:
– Шэпли – гений! А тот, кто думает иначе, – деревня тупорылая!
– Чего-о-о?! – решительно поднялся из-за своего столика один из студентов – мускулистый крепыш в клетчатой рубашке.
Испуганно пискнув, юнец проворно выскочил из кафе. Донельзя возмущенные «актуалки» тоже поднялись и направились к выходу, исходя эмоциями.
– В жизни больше не придем в этот быдлятник! – кипятилась первая.