В том, что их выведут от армикопольского инквизитора только для того, чтобы препроводить к кострищу, девушка не сомневалась – чуяла по настрою толпы. Когда народ жаждет зрелища и крови, закон часто бывает слеп и глух к обвиняемым. Потому внутри лицедейки словно лучина зажглась, отмеряя ей время для подготовки к спасению друзей: не уложишься в срок – всю оставшуюся жизнь будешь ощущать на губах вкус человеческого пепла.
Успела, смогла, правда, цена, которую обещала Земару, была неподъёмной.
Илас же на удивление не ответил очередной колкостью, а без слов, скривившись, стал натягивать на себя одежду. Платье, парик, теплая дамская накидка и корсет валялись уже у ног мужчины бесформенной кучей – мемориалом короткой, но столь событийной жизни рыжей фьеррины.
Эрден тоже молча ввинчивался в рясу, оказавшуюся ему явно не по размеру. Коротковатая и узкая, зато с колпаком, прикрывающим столь характерные шрам и седину.
Васса же, вспылив и испытывая от проявления гнева некоторое смущение, тоже переодевалась: скинула верхнюю пеструю юбку, под которой оказалась другая, мышиного цвета. Последний куль, извлеченный лицедейкой, оказался женским кафтаном с шалью весьма скромного рисунка.
Эрден, справившись с невероятной задачей – разместиться в рясе так, чтобы ее несоответствие габаритам хозяина не бросалось в глаза – критически осмотрел компанию и огласил вердикт:
– Так понимаю, ты, Вассария, ныне богобоязненная горожанка, отправившаяся на молебен в обитель святой Баяны, а мы – твоя охрана и… – Бросив взгляд на Леша, поправлявшего камзол, в коих щеголяла прислуга, присовокупил: – Слуги.
– Наверно, так, по легендам ты у нас спец. – А почему опять к Баяне-то?
– А потому, что именно это направление не вызовет ни у кого подозрений. Что храмовники, что инквизиция в последнюю очередь будут искать там. Но прежде чем выбраться, все же стоит найти лошадей и провизию и сделать это как можно быстрее.
Все без возражений согласились с дознавателем. Толпа, обманутая в лучших ожиданиях, так и не увидевшая обещанного зажигательного зрелища, пойдет громить лавки. В первую очередь ерейские, а там уж, если раздухарится, то и до остальных торговцев дело дойдет…
Городские улицы были малолюдны – народ собрался на площади и еще не понял, что его обманули.