И по-прежнему мне жутковато от этой солнечной тишины, от пустого березняка – у меня в голове поневоле начинают кружить всякие жуткие истории, каких я в детстве наслушался выше крыши, да и мы мальчишками их друг другу столько порассказали… Про то, как ведьма всякой тварью оборачивается… свиньей, между прочим, в том числе… Никогда я во все это всерьез не верил и сам ни с чем таким не сталкивался, хотя пацаны иные привирали – но что прикажете делать, если я сам только что своими глазами все это видел?
Неправильно это. Не положено.
Вот она, слева! Семенит меж берез, метрах этак в тридцати, глаз с меня не сводит, и явственно я слышу этот ее скулеж и хныканье – но не жалобные, а словно бы издевательские такие…
Ну, тут уж извини! Развернулся я круто и полоснул по ней очередью, не особенно и длинной, патронов на семь-восемь – куда больше-то на близкой дистанции…
И не смог я толком понять, как это произошло, но только там, где хавронья только что стояла, – никого.
Стою. В голове прямо-таки бродит форменная чертовщина, и настолько все это непонятно, жутко, впервые в жизни, что начинаю я себя ловить на мыслях, совершенно неподобающих человеку моего характера и с моим военным опытом: так и подмывает припустить со всех ног сломя голову, лишь бы подальше.
Взял я себя в руки, изматерив мысленно как мог непотребно. Запалил еще сигаретку и пошел дальше. С автоматом наизготовку. Вот именно, наизготовку. Вас бы на мое место, вряд ли бы вы автомат за спину закинули…
Какое-то время ничего не происходило.
Я не сбавил шагу, ничего такого не сделал – двигаюсь скорым шагом в прежнем направлении, но автомат, пусть уж там смеются кому охота, все так же держу наизготовку.