Главное – это произошло! Я ее ненавижу! И не хочу, чтобы она моими трудами пользовалась, чтобы и дальше жила припеваючи! Не хочу, не хочу!
Павел Петрович замолчал, будто задохнулся своим монологом, нервно провел руками по лицу. Потом достал из кармана платок, отер лоб, глянул на него в ожидании ответа.
А что он мог ему ответить? Ничего и не мог…
– Знаете что, Павел Петрович? Наверное, я не смогу вам ничем помочь. Извините.
– Почему? Мне же именно вас рекомендовали…
– Раздел имущества – это не моя квалификация. Я вам посоветую другого адвоката в нашем бюро.
Филипп говорил и выдыхал при этом с облегчением, будто радовался, что нашел выход из положения. Хотя и обманным это облегчение было. И страшок внутри шевелился, ерзал под солнечным сплетением, и очень хотелось его быстрее прогнать. Не сознаваться же самому себе, как задели его откровения несчастного Павла Петровича. Нет, лучше не сознаваться… Лучше побыстрее проводить его из кабинета, сбагрить Сереже Савельеву, хотя Сережа явно спасибо ему не скажет! Но с Сережей они потом как-нибудь разберутся… Потом, потом…
Сережа был недоволен, конечно же.
– Мне же в заседание скоро…
– Не скоро еще, Сереж. У тебя заседание только через два часа. Тем более оно в Кировском суде, это рядом.
Подвинул к Сережиному столу стул, широким жестом пригласил Павла Петровича:
– Присаживайтесь… Сергей Николаевич – весьма опытный адвокат как раз в таких делах, как ваше.
И, чтобы не смотреть в полные укора Сережины глаза, быстро вышел, столкнувшись в дверях нос к носу с Аглаей.
– Ой, Филипп Аркадьевич, извините… – отпрянула она испуганно.
– Ничего страшного. Работаем, Аглая, работаем. А где у нас все сегодня?"
"– Так Лидия Константиновна в арбитраже, а Лева… То есть Лев Константинович… Он с клиентом занят… Только Юрик пока балду гоняет.
– Ну, так сама займи его чем-нибудь. Дела изучать дай.
– Ладно, займу. Кстати, вам ваша мама звонила. Просила перезвонить, когда освободитесь.
– Хорошо, Аглая. Спасибо.
Телефон матери долго не отвечал, и он уже начал беспокоиться. Но вдруг ответила, и он удивился, как тихо и грустно звучит ее голос.