Мужик радуется, что жена ему рубашку погладила! Такой повод, умереть не встать! Но что поделаешь, если у него все так? У каждого свои радости в жизни…
А потом радости кончились, снова семейная жизнь покатилась под горку, потому как настроение у Алисы переменилось в одночасье. Снова появились раздраженные нотки в голосе, молчаливая отчужденность. Будто неведомый режиссер ловко руководил этим процессом – сегодня жарко, а завтра холодно. И нельзя было к этой режиссуре привыкнуть – никак… И потому он сорвался в один прекрасный вечер, проговорил с тихим отчаянием:
– Алис… Скажи честно… Ты совсем меня видеть не можешь, да? Я противен тебе? Может, мне лучше уйти? Скажи…
Она подняла на него удивленные глаза, молчала долго.
– Как хочешь, Филипп…
– Что значит – как хочешь? Скажи прямо – мне надо уйти?
– Но я же сказала – как хочешь…
– Это не ответ, Алиса. Ты совсем не любишь меня, да? Так и скажи – не люблю!
– Ну что ты от меня хочешь, Фил? Я ведь ничего тебе не обещала, когда выходила за тебя замуж, правда? Ты сам так хотел, это был твой выбор… Ты сам согласился на все…
– Да, согласился.
Последние слова он почти прорыдал в отчаянии, подскочил со стула, быстро вышел в прихожую. Еще и дверью хлопнул, уходя. Хорошо, что в этот момент Клары Георгиевны дома не было. Не видела его в таком состоянии.
Потом ехал в машине по улицам бесцельно, пытался прийти в себя. Только плохо у него это получалось – будто воздуха не хватало все время и сердце билось неровными толчками. Ну за что ему все это, за что? Почему у всех любовь бывает праздником, а ему она дана наказанием? За что? Такая звонкая пустота внутри, хоть плачь…
Зазвонил телефон, глянул на дисплей – мама. Почувствовала, как ему плохо, наверное.
– Привет, мам! Как ты? Все в порядке?
– Здравствуй, сынок. В порядке, да не совсем… А у тебя как, все хорошо? Ты здоров?
– Да, у меня все хорошо…
– Слава богу. Просто на меня вдруг накатила тревога за тебя. Такая сильная тревога, что плохо стало.